Мельком парень заметил, что шкала стресса мигает алым цветом, и показывает двадцать пять из двадцати шести единиц. Но это совершенно не волновало его сейчас. Мысли забегали еще более хаотично в плохо соображающей голове. Надо что-то делать, что-то предпринять. Но что? Как колонисты выживают в подобных ситуациях? Как они спасаются от вездесущей серой пыли, этих невидимых и несущих смерть спор проклятого дерева? Должен быть способ. Должен.
— Заньяк, растопчи тебя туадорос! — взревел Элогир. — Почему ты ничего не рассказал про серую пыль? Почему не объяснил самое важное в жизни новичка, как спасаться от серой дряни?
Искатель вскочил на ноги, но зашатался, стал хвататься за воздух. Ноги подкосились, а в глазах потемнело от резкого движения. Костер разгорелся сильнее, разогнав пелену тумана на несколько метров. Справа что-то промелькнуло. Темное и очень быстрое. Эл всмотрелся в молочную дымку, протирая постоянно слезящиеся глаза. Ничего не видно, неужели показалось? В описании симптомов отравления серой пылью говорилось и о галлюцинациях. Только этого сейчас и не хватало.
Вскоре непонятная тень проскочила уже спереди. На этот раз искатель понял, что это была не галлюцинация. Дымка тумана слегка пошатнулась, и в ней остались мелкие завихрении. Кто-то пожаловал в гости, но представиться не торопится. Неужели пилонские ящеры? Но те скачут по ветвям, а этот проскользнул над землей. Чтобы это ни было, настроено оно, скорее всего, недружелюбно, иначе, зачем прятаться. Эл выхватил пистолет и стал напряженно всматриваться в туман. Сердце бешено колотилось, словно хотело сбежать из груди. Пальцы дрожали, скорее от отравления и жажды, нежели от страха. Искатель крепко сжал оружие и приготовился встретить любую опасность лицом к лицу. Сомнений не было в том, что это будет последняя схватка, но он постарается продать жизнь как можно дороже. Но тут произошло то, чего парень ожидал меньше всего.
По голове будто бы ударили тяжелым молотком. Ноги подкосились, и искатель мешком свалился на землю. Однако уже в следующую секунду тело скрутило такой судорогой, что даже крик застрял где-то в горле на полпути к тому, чтобы вырваться наружу дикой болью. Ноги и руки словно выворачивало в суставах, скрючивало и растягивало с невероятной силой. Глаза закатились, а со рта пошла пена, забрызгивая лицо, шею и комбинезон. Элогира трясло и передергивало, он, то сворачивался, то выгибался дугой. Все мысли напрочь вышибло из головы, оставив лишь одну — мысль о нестерпимой боли. Она въелась в мозг, затмив собой все остальное. Она пульсировала в висках и вместе с закипевшей кровью неслась по сосудам, растекаясь по всему телу, в каждый уголок. Боль заполонила сознание, отключив все остальные чувства. Левая рука попала в огонь, волоски вспыхнули на ней, кожа стала краснеть, краем сознания парень услышал запах жареного мяса. Но он не мог ни отдернуть ее, ни сделать что-либо еще. Тело отказывалось слушаться, теперь оно подчинялось лишь неведомой силе, которая бесконтрольно терзала его, ломала и выкручивала.
Внезапный приступ продолжался не более пятнадцати минут, если верить таймеру. Но это время показалось бесконечно долгим. И что страшнее всего, Элогир даже на мгновенье не провалился в беспамятство. Он прочувствовал боль каждой клеточкой измученного тела и молил Артемиду лишь о смерти. Когда его наконец-то отпустило, сил хватило лишь на то, чтобы вытащить из огня уже почерневшую руку. Шок был настолько сильным, что парень безразлично уставился на сгоревшие до костей пальцы. Боль ушла. Даже рука никак не отзывалась. Она даст о себе знать чуть позже, и тогда Элогир, наверное, умрет. Но это будет потом. Сейчас он просто лежал и безразлично наблюдал, как тлеет обугленное мясо. Что-то теплое непрерывными струйками стекало из носа. Плевать.
