Чего ждать от ночного леса? Мелисанды, не умеющей объяснить, откуда она взялась? Даль повыслала опять не такую уж молодую женщину, лет тридцати семи, если не больше. Видно, по второму кругу живучи, Кунцов был приговорен дважды наступить на одни и те же грабли. Женщина подошла к огню – не сказавши ни слова, села на бревно. Бревно как таковое было у одного Кунцова, у остальных только складные стулья. Подтащил его к Вандиной палатке, сырое и корявое, на нем отсиживался, отмалчивался среди совсем чужих пиров. Поздняя гостья поглядела на пламя – оно тут же полыхнуло стенкой, взлетело лентой к темному небу, осветило его в глубину. Высветились те миры, что раньше не впускали Кунцова – теперь наконец впустили. Ильдефонс проморгал краткое мгновенье, когда можно было. Лежал с открытыми глазами, формируя одно за другим числа Фибоначчи. Тесная тьма палатки накрыла его с головой. Так и остался на пятом курсе Высшей школы, далеко еще не выпускном.
Наутро уезжали, пять машин, не взявши с собой какую-то пришедшую к их палатке москвичку. Сказали – много багажа, тяжело. Раскладные столики, тенты и всё такое. Вернулись к обжитой стоянке в июле, уже на месяц. Произошли незначительные перемены: кто-то развелся, женился вновь. Только машина – одна на всю жизнь, и хлопоты по ее поддержанью жизнь заполняют. Катер у лысого Бори, весь день водные лыжи до посиненья. Кунцову еще надо мять – не дай бог помыть – собранную Вандеей чернику, мять деревянной ложкой и обязательно в деревянной миске. Ночью к издалека видному костру подойдет родственная всем стихиям женщина. Тогда налетит горячий ветер, пробежит рябь по воде и острая трава начнет расти из земли с явственно слышным шорохом. Как называли эту женщину там, в лесу, неизвестно, а вообще-то ее звали Валентиной, она работала в библиотеке иностранной литературы. На Медведице у нее был дом в отчаянно ветхом состоянии, в Москве же двухкомнатная квартира возле Велозаводского рынка. В маленькой, проходной поселился Ильдефонс с подзорной трубой, звездным глобусом и пахнущими пылью фолиантами. Дальнюю заняла неравная пара: старшая женщина, по прихоти высших сил наделенная всем, в чем было отказано ее младшему другу, и младший друг, прирожденный принц-консорт.
По лакированному глобусу семнадцатого века ходят медные заклепки звезд. В Высшей школе учат жить до упора, и уж коли целая жизнь ничему не научила, дадут довесок. Теперь лишь до Кунцова дошло, что можно радоваться совершенству другого человека – прежде в сходной ситуации он ощутил бы глухое бешенство. Сейчас готов часами глядеть, как встал, повернулся, рукой очертил сгусток таинственных жизненных сил без имени и названья. Имя имелось, но Кунцов в нем был не совсем уверен – то ли раньше было другим, то ли собиралось измениться. Оттого редко произносилось, а всё так, эпитетами. Может, боялся ошибиться, назвав Вандой? Но это слишком простое объясненье. Этой не-Ванде имя вовсе не подобало. Не звать же ее Бурей? Лучше никак не звать. Вообще-то она была специалисткой по англоязычной литературе, исследовательницей творчества Эдгара По. При ней у Кунцова шевелились волосы, его одолевал не забытый с повторного детства веселый страх. Когда Ильдефонс висел под потолком, обтирая макушкой старую побелку, Она коротким движением век спускала его вниз. У кого хватит сил заниматься любовью с такой женщиной? где бы это записать? У Кунцова хватало. Опущенный – на пол – Ильдефонс садился составлять бесконечный список кораблей, затонувших в Бермудском треугольнике: Конквистадор… Пилигрим… Святой Яков. За окном желтела листва, распространяя необъяснимое свеченье. Велозаводский рынок, пропахший маринованным чесноком, спал под осенним небом.
Кандидатская, простите, диссертация была защищена Кунцовым в более счастливой жизни досрочно и небрежно, по формуле «двадцать минут позора и обеспеченная старость». Результат был тот же, что и от бессонного прилежанья. Рядом с Ней все получалось играючи. У лысого Бори в гараже, помнится, висел плакат: «А ТЫ защитил кандидатскую диссертацию?» Сам Боря, между прочим, не защитил – мыть пивные кружки за богатыми людьми оказалось доходней. Так что Она и Кунцов о защите сразу забыли. Пришел май месяц – годовщина их встречи. Братец Ильдефонс, оставив бесполезное сопротивленье, подарил им большой пряник в виде сердечка. Существо среднего рода, он не был третьим лишним в компании – и поехали втроем в Приокский заповедник. Цвели хрупкие белые анемоны, дул ветер с севера. Кроме противоестественных вещей типа кандидатских защит, благодаренье Богу, существуют дубы и липы и светлая заутреня в тарусской церкви. Когда в алтаре зарождается звук – воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси, ты нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити – а люди расступаются, подхватывают, и лишь один голос найдется вторить, но все единым вздохом твердят радость попрания смерти, то это и есть класс Высшей школы, предстоящий Учителю.
