– Ох, Маркус, Маркус… – Долл провела пальцами по щеке, пятная лицо кровью. – Я тебя не понимаю.
– Да, ты меня не понимаешь! – выкрикнул Ренар. Ему стало больно, мешали швы на скуле. – Я люблю Анни. Ты не можешь меня понять, ты не знаешь, что такое любовь. Уходи! Вон из моей комнаты! Я тебя не звал. Только здесь я могу почувствовать себя свободным от тебя. Вон! Вон!
Маркус все выкрикивал и выкрикивал это слово, кружа по комнате, разбивая попадавшиеся под руку предметы. Он сбросил на пол кукольный дом, и тот разлетелся на кусочки. Ренар представлял, что каждый удар обрушивается на лицо матери, на ее тело, разрушая плоть, ломая кости. Наконец Маркус рухнул на свой рабочий стол и замолотил по нему кулаками, давая выход ярости.
Он долго пробыл в прострации, ничего не видя, глядя в никуда. Когда Маркус оглядел комнату, увиденное ошеломило его. Все было уничтожено, разбито, все его сокровища валялись на полу в ужасном виде. Здесь было его святилище, но сюда вторглась мать и все уничтожила.
Даже не потрудившись поднять упавший стул, Маркус взял ключи и вышел из дома.
Виктор сидел среди обломков и просто бормотал, раскачиваясь из стороны в сторону. В доме было темно и тихо. Значит, все уснули, и их больше не существует. Маркус запретил ему заходить в его Владения, но Маркус спит, и его желания исчезли, словно выключили телевизор. Виктору всегда нравилось приходить сюда и сидеть среди маленьких домиков. Он знал и о том, где брат хранит свои Секретные Вещи, поэтому иногда Виктор открывал Секретную Дверь и брал их, только чтобы потрогать. То, что он знал о Секретной Двери и дотрагивался до Секретных Вещей, а никто другой об этом и не подозревал, возбуждало Виктора, окрашивая все вокруг в красное и белое.
Но сегодня вечером Виктор чувствовал только
Виктор пытался найти успокоение в книге Одюбона, но птицы смотрели на него сердито, словно они знали, что происходит у него в голове. Как будто они тоже слышали голоса. Эмоции наполняли его, как вода, захлестывая его своей интенсивностью. Виктор чувствовал, что задыхается. Он и раньше слышал голоса. Они доходили до него сквозь пол его комнаты. Виктору не нравились голоса без лиц, особенно красные. В такие моменты он сидел на кровати, не касаясь ступнями пола, потому что боялся, что голоса могут подняться по пижамным брюкам и пробраться в его тело через прямую кишку.
Виктор дождался, пока голоса ушли. Потом подождал еще немного. Он досчитал до Магического числа три раза по шестнадцать, и только потом вышел из своей спальни. Он спустился во Владения Маркуса, влекомый желанием увидеть лицо, даже если его это расстроит. Иногда с ним такое случалось. Порой он не мог удержаться и колотил кулаком в стену, хотя знал, что будет больно.
Беспорядок, царивший во Владениях Маркуса, огорчил Виктора. Он не выносил сломанных вещей. Вид разбитого стекла или разнесенного в щепки дерева отдавался острой болью в голове. Он чувствовал, что видит каждую разорванную молекулу, ощущает их боль. И все-таки он остался в комнате из-за лица. Виктор закрыл глаза и увидел лицо, потом открыл их и увидел лицо снова. То же самое, такое же, знакомое, и все-таки другое. У него сразу возникло
Анни. Она была Другая, но не Другая. Памела, но
Виктор раскачивался и стонал, его чувства обострились до крайности. Каждая клетка его тела напряглась, даже его пенис. Он беспокоился, что паника нанесет ему удар и заморозит его, поймав красный цвет в ловушку внутри его тела. И там он будет становиться все сильнее и сильнее, и никто не сможет это остановить.
Виктор поднял руки, коснулся своей любимой маски и стал раскачиваться, по его щекам потекли слезы, пока он смотрел на карандашный набросок Анни Бруссар, сделанный его братом, и на расплывшееся кровавое пятно, испачкавшее ее лицо.
Ким Янг частенько захаживала в бар «Буду Лаундж». Она работала помощником менеджера в магазине «Быстрая покупка» на улице Дюма в Байу-Бро и полагала, что вполне заслужила пару бутылочек пива после напряженного трудового дня. Кроме того, Айки Кебодо, ее подчиненный, вел себя странно, пах, как корзина с грязным бельем в мужской раздевалке, и на его лице красовалось столько прыщей, что Ким предполагала самое худшее – на днях эта физиономия просто взорвется и разлетится на куски. После восьми часов в компании Айки пиво было наименьшим из того, что она заслуживала.
