Услышав автоответчик, Анни в досаде закусила губу, дождалась гудка, назвала себя и оставила номер телефона. Она так ждала этого разговора, и теперь разочарование с новой силой нахлынуло «а нее. Анни с самого начала казалось, что эта женщина что-то от нее скрывает. Но когда она читала показания миссис Фолкнер, это ощущение пропадало. Стоукс нигде не оставил пометок о неискренности Фолкнер или каких-то своих подозрениях. Во время расследования Чез имел с ней дело больше, чем Фуркейд, потому что он уже познакомился с Линдсей в то время, когда работал с Памелой Бишон и ее заявлением о преследовании со стороны Ренара. Но не могла же Анни поинтересоваться его мнением теперь!
Отказавшись от мысли дождаться откровений Линдсей Фолкнер, она снова принялась прослушивать свой автоответчик. Последовал поток брани, разбавленный гнусными предложениями. Анни тяжело вздохнула и поклялась самой себе, что больше никогда не покажется перед телекамерой.
Ее внимание снова привлекла коробочка на столе. Она осторожно сняла крышку, готовясь к неприятному сюрпризу. Но на нее никто не бросился, и запаха разложения тоже не чувствовалось. В упаковке лежал изящный шелковый шарф цвета слоновой кости с рисунком из мелких голубых цветов.
Анни нахмурилась, вынула шарф, пропустила его между пальцами – холодная, скользкая ткань. На карточке было написано:
Среди подарков, присланных Ренаром Памеле Бишон, был и шелковый шарф. Судя по всему, он проглотил наживку, которую Анни вовсе не собиралась ему бросать.
Она отложила шарф в сторону и стала звонить Фуркейду.
– Двойные стандарты системы правосудия – такова сегодня тема нашего ток-шоу. Вы настроились на волну радиостанции «Кейджун», где разыгрывается внушительный денежный приз. Сегодня нам стало известно, что Хантер Дэвидсон, отец погибшей от рук убийцы Памелы Бишон, был выпущен из тюрьмы после беспрецедентного закрытого слушания. Дэвидсона приговорили к общественным работам за покушение на жизнь подозреваемого в убийстве Маркуса Ренара. Что об этом думаете вы, наши радиослушатели? Вам слово, Кертис из Сент-Мартинвилла.
– Разве это двойной стандарт? То есть я хочу сказать, раз они отпустили Ренара, почему им было не отпустить и Дэвидсона?
– Но виновность Ренара еще предстоит доказать в суде. А Дэвидсон довершил свое преступление на глазах у толпы свидетелей. А мы превращаем его в героя и обращаемся с ним как со знаменитостью.
Линдсей с отвращением слушала передачу по дороге в Байу-Бро. Трудно объяснить, почему она так часто настраивалась на волну именно этого ток-шоу, когда возвращалась из Лафайетта с ежемесячных собраний Ассоциации женщин-риэлтеров. У нее сразу подскакивало давление, и это мешало ей уснуть за рулем.
После смерти Памелы Линдсей начала испытывать страх перед этими регулярными поездками. Раньше по пути домой они всегда говорили по душам. Такие разговоры лучше удавались в полумраке салона. Памела называла такие моменты «временем чистосердечных признаний».
Миссис Фолкнер взглянула на пустое место рядом, и у нее снова защемило сердце. В эти ночные часы, когда не светилось ни одно окно, когда все подчинялось только законам природы, молодая женщина не могла, не думать о Памеле, оставшейся наедине с убийцей в заброшенном доме.
Линдсей было просто необходимо выплеснуть свой гнев, и она нажала кнопку быстрого набора на телефоне в машине.
– Радиостанция «Кейджун». Ток-шоу в прямом эфире.
– Это Линдсей из Байу-Бро.
– Линдсей из Байу-Бро, что вы нам хотите сказать?
– Я хотела бы напомнить, что между психопатом, совершившим жестокое убийство на сексуальной почве ради удовлетворения своих животных инстинктов, и законопослушным человеком, доведенным до отчаяния несовершенством нашей системы правосудия и решившимся на отчаянный шаг, существует большая разница.
– Следовательно, вы недовольны бдительностью правоохранительных органов?
– Нет, это не так. Я просто пытаюсь объяснить, что эти два преступления нельзя сравнивать. Было бы смехотворно, если не сказать жестоко, отправить Хантера Дэвидсона в тюрьму. Ведь ему не удалось убить Маркуса Ренара. И разве отец Памелы недостаточно выстрадал? Он и так осужден пожизненно вспоминать об ужасной гибели своей дочери.
– Над этим стоит подумать. Спасибо за звонок, Линдсей.
Линдсей повесила трубку и переключилась на другую волну. Она свое слово сказала, еще раз защитив Памелу. Ей оставалось только гадать, когда это кончится, когда ее оставят боль и гнев, пропадет желание ответить ударом на удар. Линдсей думала о том, как долго еще будет она считать подобное состояние нормальным, сколько еще времени будет за него цепляться. Она боялась, что без страданий и возмущения в ее душе останется лишь пустота. Такое будущее ее пугало.
