– Эй, парень, оставь в покое мою выпивку.
Байкер надул губы:
– Хочешь пить, пойди сунь голову в толчок.
У Стоукса округлились глаза.
– Тебя не устраивает мое присутствие в этом баре, Юниор Хреноголовый? Может, тебе кажется что я слишком черен для этого заведения?
Юниор глотнул пива и рыгнул. Потом глянул через плечо на своего приятеля.
– Когда ниггеры путаются с белыми женщинами, всегда бывают неприятности.
Стоукс выставил плечо вперед и с разбегу опрокинул Юниора на бильярдный стол. Тот со всего размаха плюхнулся на спину, сильно стукнувшись головой о бортик. Шары покатились в стороны, сталкиваясь и разлетаясь. Второй байкер отступил в сторону, держа кий наперевес, как бейсбольную биту. Чез достал свой значок и сунул его под нос Юниору.
– Теперь моя кожа не кажется тебе чуть светлее, ты, задница? – проревел он. – А как насчет этого? – Он вытащил из кобуры девятимиллиметровый «глок» и сунул дуло прямо в ноздрю ошалевшего парня. – Ну, что ты теперь скажешь?
Стоукс со всего маха огрел байкера по щеке полицейским значком, бросил его на стол и взял парня за подбородок.
– И не смей называть меня ниггером! Я не ниггер, ты, недоношенный кусок дерьма! Только назови меня ниггером, и я вышибу тебе мозги, а потом скажу, что ты напал на офицера полиции!
Юниор сдавленно захрипел, его широкое лицо покраснело.
Ник заметил бешеную ярость в глазах Стоукса, понял, что тот вот-вот сорвется. И его это удивило. Он не ожидал увидеть свое отражение в другом человеке. Вполне возможно, что их объединяет нечто большее, чем просто работа.
Ник облокотился на бильярдный стол так, чтобы Юниор его видел.
– Вот видишь, что значит вести себя политически некорректно в наши дни, Юниор? Людей теперь не так просто обидеть, как раньше.
Стоукс оторвался от байкера, и тот перекатился на живот, сплевывая на зеленое сукно стола.
Чез с силой выдохнул воздух, попытался изобразить улыбку и передернул плечами, сбрасывая напряжение.
– Черт бы тебя побрал, Ники, весь кайф мне обломал.
Фуркейд покачал головой и направился к двери.
– А ты еще называл сумасшедшим меня.
Стоукс пожал плечами, словно освобождаясь от ответственности:
– А что ты хотел? Он пересек запретную черту.
Анни сидела на кухне, ковыряясь вилкой в картонке с курицей из китайского ресторанчика. Приглушенно звучал голос Жанны Арден. Странная лирика песни «Жизнь в тени июня» совпадала с ее собственным положением. Переживания одного человека просачиваются в жизнь другого, и так продолжается без конца.
Неужели она и вправду верила в то, что, ввязываясь в это расследование, сможет, словно мыльный пузырь, перелетать от одного к другому и оставаться невидимкой? Люди ведь общаются. Дело не закрыто до сих пор. Разумеется, Стоукс разговаривал с Линдсей Фолкнер. Линдсей говорила и с Анни. Почему бы ей не рассказать об этом Стоуксу? Для этого у нее не было причин.
– Если не считать того, что мне здорово не поздоровится, – пробормотала Анни.
Если Стоукс сообщит об этом шерифу… У Анни даже желудок свело при одной мысли о том, как отреагирует Ноблие. Они похоронят ее в этом проклятом собачьем костюме. Но Ноблие ничего не сказал ей, когда утром беседовал с ней о нападении на Линдсей Фолкнер. А это значило, что Стоукс не доложил ему… Пока.
– Хукер оказался прав, – гремел Гас Ноблие, пригвождая Анни к стулу гневным взглядом. – Создается впечатление, что если и найдется куча дерьма в округе, то ты всегда найдешь возможность в него так или иначе вляпаться. Каким образом ты попала в дом Линдсей Фолкнер, помощник шерифа Бруссар?
Анни отделалась той же ложью, которую скормила Стоуксу. И только потом спохватилась, что загнала сама себя в ловушку. В «Байу риэлти» не окажется никаких документов, подтверждающих то, что она собиралась приобрести дом. Что, если Стоукс отправится в агентство и потребует папку, которой не существовало в природе?
Анни решила, что с этим разберется в свой черед, пока еще не горит. Она отодвинула ужин в сторону. Ее больше мучил другой вопрос. Если Стоукс знал, что она крутится вокруг его дела, а ему это явно не нравилось, то почему он ни словом не обмолвился об этом шерифу?
Возможно, Фолкнер не упоминала в разговорах с ним о своих встречах с Анни. Этого никак не узнать, пока Стоукс не сделает следующий шаг или Линдсей Фолкнер не придет в сознание.
Внизу в магазине ночной продавец Стиви снова смотрел «Скорость», исходя от вожделения к Сандре Баллок. До Анни доносились взрывы и грохот, словно в магазинчике шли военные действия. Обычно Анни удавалось не обращать на это внимания, а в этот вечер ей вдруг отчаянно захотелось оказаться в тишине дома Фуркейда.
Анни попыталась представить себе, чем сейчас занимается Фуркейд. В полдень она позвонила ему из телефона-автомата и оставила на автоответчике сообщение о происшествии с Линдсей Фолкнер. Ник ей не перезвонил. На какое-то время Анни поддалась панической тревоге за него, представляя, как он лежит на полу мертвый. Но потом ей удалось прогнать эти мысли прочь. Ему не впервые попадать в такие передряги. Фуркейду лучше знать, насколько сильно ему досталось.
