– Мерзкий дедок, – сморщила она чуточку курносый носик, стоило эскулапу скрыться за дверью.
– Еще один повод убраться отсюда, – с усилием приняв вертикальное положение, уверенно сказала я.
– Тебе еще две недели здесь велено быть, – напомнила Анжела.
– Мне чужие веления без разницы, -отрезала я. – Привезла?
– Обижаешь, – широко улыбнулась подруга.
Не без ее помощи я натянула на себя привезенную одежду. Спортивный костюм бросила в палате – я ненавидела больничный запах, а он въелся в ткань намертво. Убрав длинные волосы в тугую косу, я направилась к выходу. Анжела с нескрываемой завистью сказала:
– Я о такой косе всю жизнь мечтала. Как в сказке!
Вечные противостояния брюнеток и блондинок были мне не слишком интересны сейчас. Все мысли были заняты предстоящим объяснением с медицинским персоналом. Воображение услужливо нарисовало целый полк медсестер во главе с престарелым эскулапом, не дающий мне покинуть опостылевшую палату.
– Уверена, что не хочешь ему позвонить?
– Из дома.
– Обидится. Он ведь переживал.
– Стерпится-слюбится.
Вопреки всем моим опасениям вместе взятым, никакого сопротивления на своем пути мы не встретили. Преспокойно прошли по коридору мимо дежурной медсестры, миновали пост охраны и покинули задние больницы. Сев за руль, Анжела довольно сказала:
– Совок он и есть Совок. Хоть за деньги, хоть бесплатно. Всем на всех плевать.
Это действительно было так. И если кого-то чужое безразличие ранило, то меня устраивало всецело.
С несвойственной ей аккуратностью, ни разу не проехав на красный, Анжела доставила меня домой. Но задерживаться не стала, поспешив скрыться до появления разъяренного Влада. По какой-то причине она была твердо убеждена, что он будет в ярости от моего поступка.
Не разбив ни единой чашки, я сумела приготовить себе чай. Это прибавило оптимизма. Забравшись с ногами в кресло у окна, я наблюдала, как хлопья серого снега падают на прошлогоднюю траву, становясь частью ледяной скверны.
Тишину дома нарушал лишь сильный ветер, бившийся о стекло, и шум сгибающихся под его порывами деревьев. Когда-то меня пугала эта тишина. Но со временем я привыкла. В мире чужих и безразличных к друг другу людей полезно научиться уживаться с самой собой и собственными мыслями.
Дом – подарок Влада. Просторный двухэтажный коттедж с огромными панорамными окнами по всему периметру и уютным садом когда-то казался мне слишком большим. Слишком много пустых комнат, ничем незанятых помещений и шкафов. Меня пугало собственное эхо, звуки и шорохи дома, сада. Но постепенно я привыкла и поняла, что возможность быть одной и есть его главная ценность.
Меж тем, люди, знающие толк в земле, высмеяли бы подобное утверждение. Ценить дом следовало бы не за это. Недвижимость в Осиново стоила целое состояние и была доступна лишь избранным. Но от избранных меня отделял высокий забор, что также несказанно радовало. Я не любила чужие секреты, а свои старалась держать при себе.
Убрав чашку в посудомойку, я поплелась наверх. Последние дни меня все время клонило в сон. Не то из-за полученного в аварии сотрясения, не то из-за таблеток, призванных его лечить. Над причиной я особо не размышляла, предпочитая сладко спать.
Первое, что я увидела, проснувшись – его нежно-насмешливая улыбка. Влад лежал на соседней подушке и наблюдал за мной. Придвинувшись поближе, я уткнулась носом в его грудь и спросила тихо:
– Злишься?
– Я знал, что стены больницы тебя не удержат. Так что, вполне ожидаемо.
– Значит, нет?
– Если только на то, что ты позвонила своей чумовой подружке, а не мне.
– Анжела хорошая. К тому же, с ней меня познакомил ты.
– Есть такой грех, признаю.
Он замолчал ненадолго, щекоча дыханием мою макушку. Я балансировала на грани сна и реальности. Его близость дарила тепло и спокойствие.
Я догадывалась, о чем он думал сейчас. Придурков, что подрезали меня так и не нашли. Оба словно растворились. Номер телефона, с которого вызвали «Скорую», принадлежал какой-то старушенции, успевшей скончаться за пару месяцев до аварии. Номер машины никто из очевидцев не запомнил – попросту не разглядел из-за грязи. Камеры не зафиксировали его по той же причине.
Выходило, что мои обидчики остались безнаказанными. А Влад не выносил незаконченных дел.
Я заглянула в его глаза. Провела кончиками пальцев по слегка колючей щеке. Спросила тихо:
– Как давно ты здесь?
– Полчаса, может больше. Не хотел будить.
– Мило. И удивительно.
– Почему удивительно?
– Ты в моей постели уже полчаса, а я все еще в одежде.
Выписав витиеватый крендель под потолком, пробка рухнула на холодильник. Задорно смеясь, я бросилась за полотенцем. Хохоча и не пытаясь сдержать бившее фонтаном шампанское, Влад разливал его по бокалам. И он, и я были в сладко-пьяных каплях. Отставив бутылку и не позволив прибрать беспорядок, он притянул меня к себе. Целуя жадно, сжимал в объятиях до боли.
– Тост!
– Какой? –с трудом дыша, спросила я.
– За Властительницу дум моих!
– Ого! Я-то думала мы избавление от гипса отмечаем.
– И это тоже!
