– Я не верю в подобные совпадения, – продолжал он, – есть такая теория, что судьба неизбежно сводит людей снова, если в их отношениях осталась какая-то незавершённость, если не была поставлена окончательная точка, и эти люди не сделали чего-то, не сказали друг-другу, не успели или не смогли…– он умолк, а через мгновение добавил – мне кажется, я должен попросить у тебя прощения…
Добби взглянула на него удивленно.
– За что?
– Я, наверное, обидел тебя. Помнишь, тогда, на выпускном. Ты ведь не побоялась обнаружить свои чувства, а это… иногда так трудно. Часто приходится скрывать их, чтобы не показаться смешным или не вызвать осуждения.
– Пустяки…– сказала Добби и спрятала глаза, – в том, что было, уже ничего нельзя изменить.
– Но можно построить что-то новое…
Добби молчала и, не глядя на него, рвала на мелкие кусочки кремовый лепесток чайной розы.
– Тебе не приходило в голову, что слова "прощать" и "прощаться" так похожи далеко не случайно? Никто не может проститься окончательно до тех пор, пока есть, что прощать. Я так думаю.
– Любопытно, – сказала Добби, – но позволь мне с этим не согласиться. Бывает по-разному. Вот, к примеру, я и Кирилл. Мы давно вместе и нам вроде бы нечего прощать, я даже не припомню, чтобы мы когда-нибудь всерьёз обижались друг на друга… И при этом мы ведь не прощаемся.
– А разве прощают только плохое? Гораздо чаще люди не могут простить друг другу именно хорошего, это и связывает их вместе.
– В таком случае, я не могу простить тебе твоего голоса, – сказала Добби, подняв на него глаза, наполненные светом утреннего неба.
Несколько мгновений она молчала, молчал и он, сочная листва сухо шелестела над их головами, оттеняла его глаза, делая их ещё зеленее, а потом Добби вдруг рассмеялась и добавила с веселым возмущением:
– Ну так что, мы идём за мороженым?
Он улыбнулся и кивнул.
Присев на скамейку в тихом зеленом дворике, они развернули шуршащие обертки эскимо. Добби заботливо отряхнула ладонью место рядом с собой и бережно положила туда анатомический атлас. До этого она носила его под мышкой.
– Зачем это? – удивился Михалыч-фантом.
– Я решила учиться на врача. До сих пор не могу простить себе, что пошла на этот дурацкий менеджмент. Я ненавижу офис. Поскорее бы исчезнуть оттуда… Вот смотри, – Добби положила атлас между ними на скамью и благоговейно раскрыла его, – ты даже не представляешь, как удивительно мы устроены! Вот, к примеру, пищеварительная система, – она сделала небольшое движение рукой, намереваясь что-то показать ему, но оно оказалось слишком резким – Добби забыла в этот момент про эскимо – и большой кусок шоколадной глазури оторвался от него и упал на платье.
– Ой! – воскликнула она, побледнев. – Будет пятно…
– Да не расстраивайся ты так! Это всего лишь мороженое.
– Вот именно! Мороженое. Ты не понимаешь!.. – Добби горестно замотала головой, – она никогда не ест мороженого. Представь себе – никогда. Она постоянно на диете. Не позволяет себе. И поэтому сразу обо всём догадается…
– Кто – она? – настороженно спросил Михалыч-фантом.
– Добби. Настоящая Добби. – обреченно выдохнула сидящая рядом девушка.
– У неё тоже есть фантом?
– Как видишь, – печально ответила незнакомка, а через мгновение вскинула на него удивленные глаза, – почему – тоже?
– И я фантом, – сказал он.
С минуту оба молчали, пытаясь принять эту внезапно открывшуюся истину. Лёгкий ветерок перебирал листву и теребил страницы анатомического атласа.
– Получается, всё, что сейчас произошло, не имеет никакого смысла, – тихо и значительно произнес Михалыч-фантом, – ведь мы оба ненастоящие, мы порождения чужого сознания, сгустки фантазий и воспоминаний, а наша встреча – всего лишь тонкое переплетение информационных потоков, бред, грёза, звёздная пыль…
– И нам нужно успеть вернуться, пока они ещё спят! – воскликнула, спохватившись, Добби, – который час?
– Без пяти восемь, – ответил Михалыч-фантом.
– Боже! Сейчас прозвенит её будильник! Бежим!
Добби-фантом вихрем взлетела по лестнице, заскочив в квартиру, кое-как стащила с себя платье, пихнула его в шкаф, на цыпочках подошла к кровати и, снова сделавшись прозрачной, растворилась в лежащей калачиком Добби, успев это сделать за миг до того, как спящая открыла глаза.
Добби-настоящая вытянулась, повернулась с боку на бок, сладко зевнула и откинула одеяло.
– Ну и сны, – сказала она, – мотнув растрепанной головой так, словно хотела что-то вытряхнуть из неё.
Открыв шкаф, она извлекла оттуда своё любимое платье.
– Что это? – с негодованием воскликнула Добби, заметив на подоле свежее шоколадное пятно. – Вот чёрт. Теперь не наденешь. – Она замерла, помрачнев, так, будто припоминала что-то, но потом махнула рукой и, с досадой швырнув платье в корзину с грязным бельем, натянула джинсы.
–
