– Вы ведь блондинка, не так ли? У Вас тонкие нежные черты лица, маленький ротик, рост около пяти с половиной футов, длинная шея, и Вы любите жемчуг… любите перебирать пальцами гладкие бусинки ожерелья, когда волнуетесь…
– Да… – потрясённо прошептала Сесилия. – Всё почти так, как вы сказали. Я блондинка… – мозг её лихорадочно работал, вызывая в памяти лица и голоса всех замужних подруг, двоюродных и троюродных сестёр, соседок, знакомых. – Кто это, чёрт побери?
– А ещё Вы пишете стихи, – с благоговейным придыханием сообщила женщина. – У Вас такая же возвышенная и вечно одинокая душа, как у него, в стихах Вы выражаете всю щемящую тщету бытия, и если бы он писал стихи, поверьте, они строчка в строчку были бы такие же как Ваши… Послушайте, Вы ведь любите Фицджеральда? А Рэя Брэдбери? А фильмы Антониони?
Сесилия хотела что-то сказать, она открыла рот, но слова неслись из трубки непрерывным потоком.
Прерывая речь восхищённо-горестными междометиями, незнакомая женщина перечисляла ещё каких-то писателей, художников, режиссёров и прочих деятелей искусства, а Сесилии не оставалось ничего, кроме как машинально припоминать всё, когда‐либо ею прочитанное, прослушанное или увиденное, иногда признаваясь себе в том, что да, пожалуй, кое-что из названного в своё время пришлось ей по вкусу… Разговор перестал быть для неё бредом. На работе, в офисе, когда совсем нечего было делать, она действительно под настроение сочиняла стихи и записывала в толстый кожаный ежедневник. Но никому не показывала. Стеснялась. «Как они могли узнать?» Мозг её снова заработал в нужном направлении. «Кто-то из сотрудников? Но кто? Может быть Брэйди? Или Гаррет? Они оба вечно ходят мимо моего столика с какими-то мутными глазами». Кто-то любит её. Любит! Вот только кто?
– Вы одна на всём свете сможете понять его сложную и чувствительную натуру, – продолжала женщина. – Он такой утончённый эстет, изящный интеллектуал, что может полюбить только существо близкое к нему по степени развития ума и духа. Мне порой становится так жаль его: он так одинок! Бывает, садится в кресло на террасе и смотрит вдаль, а глаза подёрнуты туманом, и не поймёшь, о чём думает… Наверное, о Вас…
В сознании у Сесилии начал вырисовываться – сперва контуры, затем штриховка, цвет, всё яснее и яснее, – образ романтического героя. Высокого. Зеленоглазого. Со взором полным неизбывной вселенской печали, мраморно бледным лбом, будто светящимся изнутри и прочерченной через него наискосок темно-русой прядью.
Образ вечно одинокого героя, такого же как и она сама, неустанно ищущего, но так и не находящего. Он любит её… Где-то далеко. Или, быть может, совсем близко. А то, что он женат… Ну это ничего. Можно будет что-нибудь придумать.
Женщина ещё что-то возбужденно говорила, когда в трубке послышалась какая-то возня, далёкий недовольный голос, и связь внезапно оборвалась. Сесилии в висок забарабанили противные короткие гудки. Через минуту с этого же номера снова перезвонили.
– Да? Что-то ещё? – Сесилия немного волновалась, нажимая кнопку «ответ»; она всё же была полна решимости выпытать хотя бы имя звонящей, а уж там…
Но вопреки ожиданиям она услышала в трубке совершенно другой голос. Мужской. Мягкий, глубокий и как будто бы грустный или очень усталый.
– Госпожа… – вежливо заговорил неизвестный, выдержав паузу, чтобы она догадалась: он не знает, как к ней обращаться.
– Сесилия… – подсказала она.
– Госпожа Сесилия, – продолжал он. – простите, пожалуйста, ради Бога, мою жену. Она побеспокоила вас, и наверняка наговорила много странного. Извините ещё раз. И выбросите всё из головы. У моей жены тяжёлая форма шизофрении, она не отвечает за себя.
– Да… Но… Невероятно… – потрясённо шептала Сесилия. – она ведь угадала, что я блондинка, и рост у меня около пяти с половиной футов, я люблю носить жемчуг и пишу иногда стихи…
– Это череда досадных совпадений, – мягко возразил мужчина. – она всем это говорит. Звонок не имеет лично к Вам никакого отношения. Она обзванивает в день сотни, тысячи номеров, сколько успевает, пока я на работе. Не могу же я всё время находиться рядом, вы понимаете. У моей жены навязчивая идея, что я непременно должен любить блондинку ростом в пять с половиной футов, с жемчугом на шее, которая обязательно писала бы стихи.
– Но я действительно пишу стихи… – зачем-то сказала Сесилия, цепляясь за эту фразу, словно за последнюю надежду на спасение.
Она вздрогнула от того, насколько одиноко и потерянно прозвучали её слова. Точно маленькие камушки упали в пропасть. Такую глубокую, что даже не будет слышно отзвука их удара о дно.
– Мне очень жаль, – снова послышался мягкий и грустный голос, что так прекрасно сочетался с выдуманным Сесилией образом, – ещё раз прошу нас извинить. Прощайте.
Из трубки напоследок донёсся отдаленный визг, истошный, обессиленный, пугающий своей безнадёжностью. Сесилия отняла её от уха и положила на колени, не нажимая отбой. В трубке, наконец, всё смолкло, и глухо, как крупные капли по шиферу, застучали короткие гудки.
ЛЕГЕНДА О ЛУННОМ ПРИНЦЕ
1
