Дом, покрытый мрачными тайнами.Увольнение сильно повлияло на Даниэля. Он с головой ушел в домашнюю рутину и почти достиг дна. Чтобы изменить свою жизнь и сохранить брак, он вместе с женой решает переехать. Даниэлю на глаза попадается чудесный виноградник – почти что слишком хороший и дешевый, чтобы быть реальным. Пара быстро продает свой таунхаус и покидает Швецию.Новое место – новая жизнь для их семьи.Усадьба с виноградником расположена в лесу за рекой. Состояние печальное – много лет ею никто не занимался. Но супруги уверены – несмотря ни на что, они смогут свить уютное гнездышко. Даниэль начинает с фундамента – спускается в подвал, надеясь найти винный погреб. Но то, что он находит, может превратить их жизнь в настоящий кошмар.Так вот почему в доме нет зеркал…Туве Альстердаль – одна из самых известных шведских писательниц в жанре саспенса. Ее романы опубликованы в 19 странах, она получила литературные премии в Швеции и Франции. Третий роман «Исчезнувшие» принес ей награду «Лучший шведский криминальный роман года» в 2014 году и стал финалистом премии «Стеклянный ключ». Ее пятый роман, «Тоннель», был опубликован в январе 2019 года и стал настоящей сенсацией. Это блестящий саспенс-триллер, исследующий тайны прошлого: молодая пара находит мумифицированный труп с немецкой монетой 1943 года в кармане. Нерассказанная история судетских немцев, от которой кровь стынет в жилах.
Tove Alsterdal
BLINDTUNNEL
Copyright © Tove Alsterdal 2019
Published by agreement with Ahlander Agency
Из тьмы проступают очертания кроватей. Следом – лежащие на них тела, словно холмы и впадины на фоне ландшафта. Луч света, пробравшийся в комнату, высвечивает чье-то лицо.
По три кровати у каждой из стен и шесть тел. Кто-то должен осмотреть их. Вот лицо старухи, впалое и застывшее. Он хочет дотронуться пальцами до тонкой кожи, но у него не хватает духу. Закрытые глаза, сморщенная кожа. Рот широко открыт, словно в беззвучном крике, пряди волос на подушке, торчащая нога со скрюченными пальцами точно в том месте, где он держится за столбик кровати.
Внутри все клокочет, словно кровь ищет себе дорогу наружу. Сердце крушит грудь изнутри. Теперь он понимает, почему здесь так тихо. Почему так темно.
Мертвы. Они все мертвы.
Глаза последней женщины распахнуты и тускло смотрят в никуда. Но где мужчины? Где подростки?
Дети?
Неужели их уже унесли?
Если бы в те первые дни я не сидела по утрам одна за столиком в ресторане местной гостиницы, то, наверное, не заметила бы женщину в самом дальнем углу зала. Ну а если бы и заметила… Первые впечатления со временем тускнеют, и ты говоришь «она выглядела здесь чужой» или «казалось, что она скрывает какую-то тайну», хотя на тот момент был полностью поглощен завтраком в хорошей компании и не обращал особого внимания на одиноко сидящих посетителей.
Гостиница размещалась в каменном здании с облупившимися стенами. Судя по стершимся буквам, которые оставили свой след на фасаде, прежде она называлась на немецкий манер –
Женщина в углу в подобную картину просто не вписывалась. Жакет на ней выглядел слишком дорогим для этих мест, а начищенные до блеска туфли были скорее уместны в банковском офисе, чем в крохотном городишке, где единственным развлечением для туристов служили прогулки по горам. На стене позади незнакомки висела голова косули.
Должно быть, все дело в недвижимости, решила я. Наверняка она здесь, чтобы приобрести пару-тройку обветшавших домов, которых хватает в этом городе – заброшенные строения с выломанными рамами, с деревьями, которые проросли сквозь балконы и проникли в залы, когда-то блиставшие красотой.
На третий день мы столкнулись с ней в дверях, и я поприветствовала ее на английском. Услыхав в ответ британский акцент, спросила, как ей живется в гостинице. После чего повисла тишина, и я, не выдержав, затарахтела как ненормальная, всеми силами пытаясь заполнить возникшую паузу.
Рассказала о том, что купила себе здесь дом или, точнее, усадьбу с виноградником, но переехали мы сюда совсем недавно и до сих пор не наладили интернет. Потому что на окраине, за рекой и в лесу, где горы, очень плохой сигнал.
Поэтому каждое утро я выбираюсь в город, чтобы позавтракать и поддержать контакт с внешним миром.
Незнакомка слушала, не глядя на меня. На всякий случай я добавила, что по дороге я также захожу в пекарню и покупаю свежего хлеба для своего мужа, чтобы она ненароком не подумала, что я одинока и от отчаяния пристаю к людям со своей болтовней.
– Сам-то он занят ремонтом, там столько всего нужно сделать. Вы ведь видели, в каком состоянии пребывает большая часть домов в этом городе…
Женщина посмотрела на улицу с обшарпанными каменными фасадами и черепичными крышами зданий, на крохотную церквушку, втиснутую позади коровника.
– Городе? – переспросила она. – По-вашему, это действительно можно назвать городом?
Неприятный осадок от того, что я столько всего ей наболтала, и чувство презрения, сквозившее в ее тоне, выветрились, пока я шагала по неровному краю обочины.
Останься я здесь навсегда, мне бы никогда не наскучило ходить этой дорогой, особенно в той ее части, где прямо перед рекой городскую улицу сменяло шоссе. Я миновала похожий на замок дом с растрескавшимися колоннами и сверху донизу увитый диким виноградом, добравшимся до самой крыши; на стене с невозмутимым видом сидели несколько одичавших кошек. Неподалеку от моста через бурный поток виднелись развалины пивоварни с разбитыми окнами и до сих пор не выветрившимся ароматом хмеля и солода, а за ними – маковое поле. Алое, трепещущее на ветру пламя подступало к самым подножиям гор, ковром устремлялось по берегу реки, безудержно, чувственно – такие приходят мне на ум слова. В последний раз похожее маковое поле я видела, когда была еще подростком и мы несколько лет подряд всей семьей снимали на лето домик в Эстерлене. Когда же, повзрослев, я вернулась туда снова, маков уже не было. Кто-то сказал мне, что их посчитали сорняками и все выпололи.
