В ответ я чуть не фыркаю, но сдерживаюсь. Я могла бы сказать Джесси, что позитивно отношусь к сексу, что не стыжусь своего тела, своих желаний, своих сексуальных устремлений. Я могла бы сказать ему, что формально это свидание у нас уже третье и не так уж «быстро» развиваются наши отношения, на мой взгляд, да и на взгляд
– Я действительно этого хочу. – Я толкаю его на диван и усаживаюсь ему на колени. – Больше всего на свете.
Конечно, я слышала о пользе телесного контакта для физического и психического здоровья. Знала, что от прикосновений в организме вырабатывается окситоцин – гормон, вызывающий чувства доверия, теплоты, благополучия. Читала, что объятия, прикосновения снижают уровень стресса, повышают уровень эмпатии, укрепляют иммунитет. И все же я удивлена, как преобразовала меня эта ночь с Джесси. Понимаю, что звучит это слащаво, банально, и тем не менее… Когда он меня целовал, ласкал, обнимал… я снова почувствовала, что меня замечают. Ценят. Я вновь обрела уверенность в себе. Прониклась убежденностью, что я сильнее тех обстоятельств, в которых оказалась. Что я способна исправить совершенные ошибки.
Я приняла душ, вымыв голову шампунем Джесси, и теперь мои волосы источают аромат ванили. Одежда на мне чистая, выстиранная в его машинке. Сейчас я на работе в кафе, обслуживаю посетителей. Наливая кофе и пиво, бегая с тарелками на кухню и из кухни, я вспоминаю рассказ Джесси о его матери, терпевшей побои от мужа. Подобно ей, Хейзел напугана, ее мучит стыд, она от всех скрывает правду. По всей вероятности, она может доверять только мне. Да, перед теми расфуфыренными дамочками она изображала из себя счастливую женщину, поспешила откреститься от меня, сунув подачку. И я по-прежнему уязвлена, но готова дать ей шанс извиниться. После того, как я поступила с Терезой, не дать такой шанс было бы лицемерием.
Наконец смена моя окончена, и я еду к своему месту ночлега на берегу моря. Припарковавшись на том же укромном пятачке среди деревьев, я откидываю спинку кресла, кладу на колени нож, закрываю глаза и слушаю шум волн, разбивающихся о скалистый берег. Этот уголок, конечно, не дом родной, но мне здесь все привычно, знакомо. Я предпочла бы быть с Джесси, спать с ним на его двуспальной кровати, прижимаясь к его гладкой, теплой спине, но и здесь неплохо. Вспоминая ночь, проведенную с ним, я постепенно проваливаюсь в сон.
По стеклу кто-то легонько тарабанит. Я вздрагиваю, хотя уже почти проснулась и, можно сказать, ожидаю этого стука. Я ощупью ищу свой нож, но на коленях его нет. Должно быть, упал, валяется где-то под креслом. Лучи раннего утреннего солнца, пронизывая облака, освещают в окне красивое, но удрученное лицо Хейзел. Я вздыхаю с облегчением. Пришла. И что же… после нашей неловкой встречи у устричного бара она каждое утро прибегала сюда? С тех пор прошло несколько дней. И все же вот она, здесь, смотрит на меня с раскаянием.
– Слава богу, ты вернулась! – восклицает Хейзел, когда я открываю дверцу. – Прости меня, прости.
– Да ладно, – бурчу я, вылезая из машины и потягиваясь.
– Ли, я плохо с тобой обошлась. Но я запаниковала. Не знала, что сказать. В общем, натворила дел.
Я молчу. Наслаждаюсь ее самоуничижением, совсем чуть-чуть.
– Я принесла завтрак. И кофе. – Она показывает на знакомый мне рюкзачок за спиной. – Пойдем на наше бревно?
Мы усаживаемся рядом. Хейзел протягивает мне термос.
– Те женщины мне не подруги, – объясняет она, роясь в рюкзачке. – Это жены коллег Бенджамина. И он требует, чтобы я обедала с ними пару раз в месяц. А они недалекие спесивые дамы. – Она протягивает мне бумажный пакет, источающий аромат свежей сладкой сдобы. – Это булочки с персиками и карамелизированным сливочным маслом. – Хейзел удрученно улыбается. – Сама пекла.
Неужели она каждый вечер что-то пекла, надеясь задобрить меня сдобой? Я откусываю пропитанную маслом булочку. Изумительно вкусно. За нее можно простить почти все.
– Если бы я представила тебя своей подругой, – продолжает оправдываться Хейзел, – они, возможно, упомянули бы о тебе мужьям. А те могли бы сболтнуть что-нибудь Бенджамину, и он запретил бы мне встречаться с тобой, Ли. Он тщательно следит за тем, с кем я общаюсь. Я не могла рисковать.
– Мне было обидно, – говорю я с набитым ртом. – Очень.
– Я ужасно переживаю из-за случившегося. На самом деле я ведь не такая. – У нее дрожит подбородок. – От меня такого обращения ты точно не заслужила. Ближе подруги у меня нет.
Я решаю облегчить ее страдания.
– Страх и отчаяние толкают на ужасные поступки. Мне ли не знать!
