Кюллики почувствовала на себе пристальный взгляд Тоомаса Линнупоэга и повернула голову, но Тоомас Линнупоэг успел вовремя отвести глаза на несколько градусов в сторону и сделал вид, будто смотрит в окно. Кюллики тоже стала смотреть в окошко.
— Ой, белка! — прошептала вдруг Кюллики и легонько подтолкнула локтем Тоомаса Линнупоэга. — Какая прелесть!
Теперь и Тоомас Линнупоэг увидел белку — она резвилась на вершине дерева, и ее рыжий хвост метался, как пламя. Тоомас Линнупоэг смотрел на белку, и ему казалось, будто это и не белка вовсе, а Кюллики, переполненная энергией и радостью жизни.
Минуту назад Кюллики была погружена в трагический мир «Героя нашего времени», а теперь ее мысли вместе с белкой резвились на дереве. Кюллики, наверное, и сама бы на него влезла, если бы не было урока и учительницы. По мнению Тоомаса Линнупоэга, метаморфоза с Кюллики произошла с поистине космической скоростью, Кюллики была словно радиоприемник: поворот ручки — щелк! — и она уже настроена на другую волну.
— Что там у вас происходит? — спросила учительница. — Почему вы все в окно смотрите? Что интересного вы там увидели?
— Белка! — крикнул кто-то из учеников.
— Откуда быть в городе белке? Это рыжий котенок, — высказал свое мнение Тойво Кяреда. Замечание его всех развеселило, и учительнице понадобилось немало усилий, чтобы переключить внимание класса с белки обратно на Лермонтова.
— Как вы думаете, почему все же Печорин засмеялся после того, как Бэла умерла? — спросила учительница.
Девочки ответили, что Печорин разочаровался в жизни, очерствел, и это был горький смех. Одним словом, их мнение полностью соответствовало учебнику.
— Мальчики, а вы что молчите? — спросила учительница. — Тойво Кяреда, где же теперь ваше мнение?
Тойво Кяреда медленно поднялся и произнес:
— По-моему, это был счастливый смех. Печорин радовался, что избавился от Бэлы. От женщин вообще трудно освободиться.
Принципиальная Катрин Эхалилл не смогла промолчать:
— Что знаешь ты о женщинах?! Ты не имеешь права даже и заикаться о таких вещах, у тебя нет никакого опыта.
— Ну… да… у меня, конечно, нет, мне это ни к чему, зато опыт есть у моего друга Тоомаса Линнупоэга. Он герой нашего времени, то есть, ну, не времени Лермонтова, а теперешнего.
— Что ты городишь! — Тоомас Линнупоэг вспылил, ведь на него обратилось тридцать две пары глаз, а сверх того еще и глаза учительницы.
— Ну… я сказал это не в плохом смысле, это — признание твоих достоинств… — начал было Тойво Кяреда комментировать свои слова, но, к счастью Тоомаса Линнупоэга, учительница решительно пресекла эти комментарии, и урок продолжался вновь в духе полной серьезности. Только в глазах Кюллики сверкали искорки сдерживаемого смеха, когда она время от времени поглядывала на Тоомаса Линнупоэга.
Несколько дней прошли без особых событий. За это время Тоомас Линнупоэг успел написать Майе новое письмо и получить его обратно, он даже рискнул наведаться к Майе домой, но никого не застал, кроме Майиного отца — не изливать же было в самом деле Тоомасу Линнупоэгу перед ним свои чувства!
В бездействии Тоомас Линнупоэг пребывать не мог. И если до последнего времени он весьма умеренно занимался химией, то теперь погрузился в нее с головой. Если человеку не везет в любви, он должен утешиться чем-нибудь другим. Тоомас Линнупоэг избрал для этого крутой и тернистый путь ученого.
К сожалению, химический кружок собирался лишь раз в неделю, и жажда деятельности Тоомаса Линнупоэга удовлетворялась далеко не до конца, он вынужден был искать добавочные возможности. Учительнице Кивимаа такое исключительное усердие Тоомаса Линнупоэга было, как елей на сердце, и она иногда разрешала ему оставаться после уроков в лаборатории, в то время как сама подготавливала опыты на завтра.
Тоомас Линнупоэг уже чувствовал себя зрелым молодым химиком, талантливым химиком, почти гениальным химиком. Он мечтал, как с помощью какого-нибудь чудесного случая откроет новое вещество с необыкновенными свойствами и его открытие вызовет колоссальный интерес, а может быть, даже произведет революцию в химии. Имя Тоомаса Линнупоэга поместят в газетах, и Майя об этом узнает. Ей станет жаль, что она так жестоко обошлась с Тоомасом Линнупоэгом. Майя подойдет к нему, обхватит его шею руками, поцелует и скажет: «Прости меня, Тоомас Линнупоэг, я была к тебе несправедлива. Теперь я вижу, что ты действительно великий человек». Тоомас Линнупоэг, разумеется, понимал, что его мечта о революционном открытии была не более, как глупостью, случайно и просто так ничего не откроешь, тем более в крошечной школьной лаборатории, но Тоомасу Линнупоэгу было приятно помечтать.
