- Попробуй-ка эту трубку, - радушно предложил он батраку, усаживаясь рядом. - Это совсем не такая простая трубка, как кажется на первый взгляд, она из самого настоящего розового дерева, и прежде чем из него сделали вот эту штуку, его раз сто вымачивали в маслах и дорогих соках. Затянись как следует и увидишь — дело говорю.
А когда Моормаа попробовал и похвалил его трубку, Нипернаади продолжил:
- Хозяину я прихожусь далекой родней, через дражайшую его супругу.
- Она у него давным-давно померла, - презрительно процедил батрак, пуская дым в потолок.
Нипернаади в ужасе подскочил, большими глазами уставился на батрака и воскликнул:
- Да что ты говоришь? Такая сердобольная, такая замечательная хозяюшка умерла?
- Да уж лет двадцать тому — равнодушно пояснил Моормаа.
Нипернаади опустился на стул, поуспокоился и с досадой произнес:
- Двадцать лет тому — а я и не знал! Так она и бывает, когда не навещаешь своих дорогих родственников. Я, видишь ли, издалека, и последний раз был здесь совсем еще мальчишкой. А хозяин-то — как же он, бедолага, баз жены?
- Этакий шут шестидесяти лет, - выпалил в сердцах Мадис Моормаа, - только и думает, что о бабах да о свадьбах!
И обретя наконец-то заинтересованного слушателя, поведал о своем хозяине и его непристойной жизни, о сыне Яане и его жене, о хуторе и скотине, о полях и хлебах, о соседях и родных. Все рассказал до мелочей — нашел-таки друга, который слушал его ругань и брюзжание и во всем с ним соглашался. Такой славный человек.
Уже они не по одному разу попробовали трубки друг друга, наговорились всласть, а Кати все ждала и ждала.
- Да ты же с женщиной, чего ты ее в дом не зовешь? - спохватился батрак, выглядывая в окно.
- А-а, ты прав, - безразлично отозвался Нипернаади. - Да она не моя, сирота она, увидел ее на дороге, ну и взял с собой. Может, ей тут работа найдется, теперь ведь на хуторах уборка вовсю, какой хозяин откажется от пары работящих рук?
- А что, - согласился батрак, - вот вернется завтра хозяин, сговоритесь. А мне уже пора за дело браться.
Нипернаади бросился к Кати.
- Бедняжка! - восклицает он, - заждалась меня? И — что это? что — ты даже всплакнула, глазки красные, а щечки мокрые! Ах ты, милая девчушка — ты, верно, подумала, что тебя тащили, тащили по незнакомой дороге, привели на хутор и бросили на дворе, как полено. Ну и бессердечный же я человек, ну и злобный же зверь! Девушка у меня такая нежная, такая маленькая, а я бросаю ее во дворе ветру на растерзание!
- Да я не плакала, - Кати натужно улыбнулась, - это от ветра глаза заслезились.
- Нет, нет, - перебил Нипернаади. - Уж я свою малышку Кати знаю, ты словно вешняя березка: из малейшей ранки сразу сок капает. Прости, что я так надолго тебя оставил. Но на меня сразу навалилось столько дел, все до последней малости у батрака узнал. Должен ведь я, хозяин, иметь представление, что тут происходило на хуторе? И кстати — ничего хорошего. Я так и думал, кто-то из прислуги ушел, а те, что остались, поехали в Хярмасте, на ярмарку. Чему тут радоваться — в самую горячую пору они по ярмаркам разъезжают, как это тебе нравится? Ох, малышка Кати, мне надо столько рассказать тебе — за день, поди, и не успею. А теперь пожалуй в дом, я сам накрою тебе стол, поставлю угощение, лучшее, какой найдется в моем доме. Бедняжка, заплакала!
- Но тебя так долго не было, - оправдывалась Кати, - я уж подумала, ты и не вернешься.
- Не вернусь? - удивился Нипернаади. - Куда же я денусь? Или, может, убегу с собственного хутора?
- Это в самом деле твой хутор? - спросила Кати и пытливо заглянула в глаза Нипернаади.
- Глупышка, - успокоил ее Нипернаади, - все она никак не поверит! Ты все еще подозреваешь меня, хоть я и не дал к этому ни малейшего повода! Ой, Кати, я и правда расстроюсь, тогда уж на несколько недель. Ты же не хочешь этого?
- Нет, нет, - ответила Кати уже веселее. - Но теперь ты покажешь мне свой хутор?
- Все тебе покажу, все, и в поле тебя отведу, и леса свои покажу, ты увидишь мой скот и посмотришь на мои постройки — все тебе покажу. Но теперь войди в дом, я хочу окружить тебя заботой, ты поешь и отдохнешь.
Он схватил девушку за руку и повел в дом. Узелок и каннель так и остались на камне во дворе. В комнате он усадил Кати за стол, отыскал чистую скатерть, принес молока, масла, мяса, мигом пожарил яйца, вскипятил чай. Он расточал Кати комплементы, бегал из комнаты в комнату, возбужденный, словоохотливый. Но сам он не ел.
