— Что ты собрался делать сейчас? Где мы вообще? Скажи, я должна знать. Это больница или нет?! — развожу руками. Дергаюсь. Голос звучит истерически высоко.
— Диких зверей кормить не рекомендуется, — хмыкает Максим. — Но раз ты, бешеная белка, в положении, сделаю исключение. Переоденемся, поедим, дальше видно будет.
Не больница. Это не больница.
— Ты не понял, что я тебе сказала сейчас?
— Тон поменяй, девочка.
— Пока ты не объяснишь, что задумал, с места не сдвинусь! И шага не сделаю, пока...
Он игнорирует полностью. Выходит из машины, делает несколько шагов. Потом оборачивается, злобно взмахивает руками, дескать, ну? Я так и сижу пристегнутая, сама уже не понимаю зачем. Максим возвращается, открывает пассажирскую дверь.
— Прошу вас, леди.
Тут уж спорить становится слишком страшно. Он отстегивает меня сам, и я осторожно слушаюсь.
В лифте поднимаемся молча. К тому моменту, когда двери разъезжаются и мы выходим на лестничную площадку, я уже смиряюсь, что обнимашек не будет. Ничего ободряющего не будет.
— Куда мы приехали, хотя бы скажешь?
— Это моя квартира.
Он открывает дверь, и мы заходим в просторный холл. Навстречу с громким мяуканьем выбегает толстая серая кошка, Максим наклоняется и быстро гладит ее, та мявкает от удовольствия, на меня же смотрит предостерегающе.
— Нет, еще не вечер. Не ругайся, у нас гости, — поясняет он кошке.
Зябко обнимаю себя руками и озираюсь по сторонам. Квартира огромная, у нас дом целый меньше, должно быть. Цвета светлые, бежевые. И конечно, идеальный порядок, это уже даже и не шокирует.
Максим разувается, я тоже.
— Ванная там. Чистые полотенца на полке.
Стараюсь не думать о том, что от моих носков остаются мокрые следы на его идеальном паркете.
В ванной красиво, но пялиться некогда. Забираюсь под душ и долго стою под горячим потоком воды, затем намыливаю шампунем волосы.
Помывшись как следует и убрав волосы и остатки пены из слива, я заворачиваюсь в полотенце и выхожу прямо так: натягивать грязные джинсы на распаренное тело, кажется, смерти подобно.
— Я долго? — спрашиваю. — Извини, отогревалась.
Одинцов окидывает быстрым оценивающим взглядом, который несколько обескураживает. Он кивком зовет за собой в спальню. Открывает шкаф.
— Подбери себе что-нибудь.
Ноги не гнутся, пока я подхожу к этому шкафу, и конечно, вещи там... женские.
— Одежда твоей девушки? Она не разозлится?
— Не заметит, я думаю.
Он уходит в душ, а я некоторое время осматриваюсь по сторонам. Присаживаюсь на краешек шикарной кровати. Здесь все как в дизайнерском журнале, наших из деревни в такую квартиру можно водить как в музей, за денежку.
Кошка вальяжно усаживается в дверном проеме и следит за мной так внимательно и строго, будто опасается, что я стащу что-нибудь. Закатываю глаза и показываю ей язык.
— У меня тоже потом будет не хуже, — сообщаю.
Слезы капают на полотенце, я уже и не контролирую этот процесс, только глаза от соли жжет. Робко кладу руку на низ живота, соленый поток троекратно усиливается, и я понимаю, что не прощу. Мой малыш ничем не хуже ребенка, что однажды родится у невесты Одинцова, он тоже хочет жить. И я никогда не прощу ни себе, ни Максиму его потерю. Никогда.
Представляю себя через несколько лет в Париже, отдыхающей в таких же апартаментах и каждую минуту знающей, чего мне это стоило.
Как это можно пережить? Не сойти с ума и радоваться вкусной еде, красивым видам? Как?!
Подхожу к шкафу, беру первую попавшуюся футболку и машинально нюхаю. Едва уловимый аромат женских духов вызывает острый приступ тошноты. Держу эту футболку, и мне дурно. Она воняет. Со всех ног несусь в ванную и бешено долблюсь в дверь.
Одинцов не сразу открывает, а когда делает это, я кидаюсь к унитазу, и32 меня выворачивает наизнанку. Максим за спиной быстро вытирается, я краем глаза улавливаю, что голый. Оно и понятно, даже депутаты снимают костюмы перед душем, и все же к этому я оказываюсь не готова. К счастью, находятся дела поважнее — меня вновь тошнит. И мне даже по фигу, что при нем. Всё по фигу. Мне так плохо! Так плохо и горько!
Сажусь на белый пол, отматываю бумаги и вытираю рот. Снова плачу, когда Одинцов приносит стакан воды и присаживается рядом.
Пить хочется смертельно, поэтому стакан я осушаю залпом.
— Еще, — прошу, дрожа. — Пожалуйста.
Пол под задницей теплый, на нем спать можно. В этой квартире все красиво и продумано, здорово здесь им будет жить потом.
Осушив еще один стакан воды, я ощущаю облегчение.
— Извини, — шепчу хрипло. — Оно само, я не специально.
— Ты как?
Киваю, дескать, лучше.
— Хотела футболку твоей женщины надеть, она воняет, и... вот результат.
Через час мы сидим в ресторане и ждем заказ. На мне — белоснежная рубашка Максима. Джинсы и носки его невесты, но они пониже, и поэтому терпимо. В бедрах и талии джинсы чуть велики, а в длину, наоборот, коротковаты. Странно, мне показалось, она высокая.
Одинцов не отрывается от мобильника, а я болтаю ногой под столом и смотрю в одну точку. Заказала себе куриный суп и карбонару.
— Я записал тебя в клинику на завтра, съездим вместе, — произносит Максим. — Паспорт у тебя же есть?
