Обидевшись, Семечкин ушел. Петрову действительно необходимо было поспать, но он не мог. Мысль о домовом не давала ему покоя. Он не мог поверить в его существование и в то же время не мог отвергать, поскольку полчаса назад сам лично с ним разговаривал.
Скрипучий голос сказал ему:
— Простите, товарищ капитан, за беспокойство, уж сейчас-то я буду сидеть в каюте тише мыши.
Капитан понимал, что обязан принять какое-то решение. Но какое? Возможно, в истории пароходства это первый случай. И произошел он именно у капитана Петрова.
«Уж не гипноз ли это? — подумал он. — Тогда кто же гипнотизер? Валентина Ивановна Капелькина?» — капитан даже улыбнулся; у нее такие искренние синие глаза. К тому же гипноз — дело кропотливое, так вот — раз-два — не загипнотизируешь. Капитан встал. Значит, домовой все-таки существует?
В каюту тихонько постучали.
— Кто там? Входите!
Дверь приоткрылась. На пороге робко появилась Зойка, из-за нее выглядывал Родька.
— Вот вас-то мне и надо! — обрадовался капитан.
Он усадил их на диван, сам сел напротив.
— Где ваш домовой?
— Здесь я! — раздался голос.
Капитану трудно было скрыть свое замешательство. Он покашлял.
Пружины дивана заскрипели. Топало уселся рядом с Зойкой.
— Товарищ капитан, у нас есть предложение, — сказал Родька.
— Предлагайте!
— Возьмите меня на работу! — проскрипел Топало.
— На работу? — опешил капитан. — Но… у нас команда в полном составе.
— Он бесплатно, — сказала Зойка.
— На общественных началах, — пояснил Родька.
— Что же он будет делать?
— Погоду предсказывать!
— С погодой у нас вроде все в порядке. Сводка имеется. Погода нас ждет отличная.
— Ничего не отличная, — пробурчал Топало. — В четверг опять гроза будет. Посильнее, чем сегодня.
Капитан посмотрел в иллюминатор. Небо все еще было темное. Еще изредка сверкали молнии, и гром погромыхивал, но уже неохотно, издалека.
— А как он знает? — спросил Петров. Ему было трудно обращаться лично к домовому.
— Знаю, — ответил домовой. — Ветер приносит…
— Что ж, если вы каждый день будете сообщать о погоде, — сказал капитан, — я буду благодарен.
Топало был доволен: капитан взял его на работу. Метеорологом! Сейчас никто не скажет: «От тебя на теплоходе одни неприятности!»
— Но у меня есть условие! — Капитан наклонился поближе к ребятам. — Наш разговор останется в тайне. Никто не должен знать, что на теплоходе едет домовой. Идет?
Папа решил, что пора приниматься за дело. За окном моросит дождь, самое время сесть за статью «Человек — преобразователь природы». Во время отпуска тоже нужно трудиться.
Мама сидела, поджав под себя ноги, и читала журнал «Знание — сила».(Родька как раз в это время устраивал на работу Топало.)
— Все-таки непонятная история с этим домовым, — сказал папа. — Может быть, он действительно существует?
Мама придерживалась более определенных взглядов.
— И Топало, и Думало придумала Зойка.
— Но зачем она убежала на окраину поселка? Никакие родственники у них в Ключах не живут.
— У нее фантазия.
— А почему у тебя нет фантазии? — спросил папа.
— Ты ошибаешься. Я тоже убегала в девять лет. Искала в лесу мальчика-с-пальчика. Не нашла.
— А может быть, он был? — задумчиво произнес папа. — Ты его не увидела. Возможно, мы видим только часть того, что существует, живет, дышит, смотрит на нас.
— Возможно, — сказала мама без энтузиазма.
Папа достал из чемодана рукопись, разложил ее на столе.
«Человек — преобразователь природы». Он подчеркнул заголовок жирной чертой. Потом еще раз прочитал и еще раз подчеркнул. Постучал ручкой по столу, глядя в окно. Хмурая погода на него действовала усыпляюще. Он начал клевать носом.
«Пять минут подремлю и примусь за работу», — решил папа и лег на диван.
И опять ему приснился рыжий кот Филимон с рваным ухом. Заходит и говорит:
— Здравствуйте, философ Мельников! — подает ему лапу и ложится на рукопись. — Мыши стали наглые! — потягиваясь, говорит Филимон. — Всю вашу бумагу могут съесть.
— Я пишу в трех экземплярах.
— Все три съедят.
— Но у нас дома мышей нет.
Кот замурлыкал, вытягивая коготки.
— Уж и пошутить нельзя.
Папа проснулся. В каюте никого не было. И рукописи на столе не было. Видимо, мама убрала обратно в чемодан. А, возможно, прибежали мыши и утащили.
Дождь прошел. Тяжелые волны, гулявшие по реке, успокоились, затихли. Выглянуло солнце, и река сразу ожила, заиграла бирюзовым, зеленым, желтым, словно что-то засветилось с глубины ее.
Палуба мгновенно высохла, начала нагреваться.
Повеселевшие пассажиры выходили из своих кают.
— Вот и солнышко выглянуло! — говорили они, как будто непогода длилась целый месяц.
Зойка, прищурившись, глядела в небо.
— Даже ни одной тучки не осталось. Куда они все уплыли?
— На север, — сказал Родька. — Может быть, даже к океану.
— А дальше куда?
Топало тоже глядел в небо, бесконечное, бездонное. Что он там видел? Пустое пространство или скрытую от нас жизнь?
