Тогда он был еще мал, в Дунчуане зацветали груши, и в мире жил юнец, веривший, что он всемогущ.
«Дай мне, дай мне! Я быстро разгадаю эту загадку. Если отвечу правильно, то получу фонарь! — заважничал дух меча. — В этих краях окна всю зиму завешены черной тканью. У тебя так много забот, но ты не можешь спать, пока не зажжешь свет. Позволь мне выиграть для тебя фонарь, чтобы ты мог спокойно уснуть?»
Шэн Линъюань не знал, смеяться ему или плакать. Он все еще чувствовал себя расстроенным и слабым, но ему пришлось на время забыть о лице и составить компанию духу меча. Рынок фонарей14 был для беженцев лекарством от тоски по дому. Множество написанных на фонарях загадок несли в себе напоминания о доме. Они пришли из разных мест, из разных обычаев. Тот, кто мало и плохо учился, ни за что не смог бы их разгадать. Шэн Линъюань намеренно хранил молчание. Они проследовали из одного конца улицы в другой, но маленький дух меча, до этого настойчиво «уговаривавший его поспать», так ничего и не угадал. Он не на шутку рассердился.
14
Наконец, владелец одной из лавок узнал юного императора. Намеренно поддавшись, он признал поражение и подарил юноше ледяной фонарь, чтобы тот не возвращался в дом с пустыми руками.
Когда пришло время выбирать, из всех фонарей дух меча выбрал тот, что был в форме бабочки, потому что дунчуаньские шаманы поклонялись бабочкам. Каждую весну дети клана шаманов запускали с вершины горы такие же фонари. Маленький дух меча только-только покинул Дунчуань и еще ничего не знал о мире. Увидев фонарь, он, конечно же решил, что тот должен быть в форме бабочки.
Дух меча был уверен, что «выиграл» его сам. Но такой малыш не смог бы этого сделать. Уходя, они взяли фонарь с собой. К сожалению, когда они достигли перевала, уже вовсю царствовала весна, и к моменту, когда они покинули Северные земли, лед окончательно растаял.
Дух меча ничего не говорил, но Шэн Линъюань чувствовал, что его маленький друг, похоже, впервые столкнулся с силами природы. Он долго молчал и наверняка сильно грустил. После этого Шэн Линъюань больше не боялся потерять лицо. Он вырезал из дерева маленькую бабочку и повесил ее на кисть15 на конце эфеса меча.
15
На обратном пути дух меча всю дорогу напевала песенку, услышанную однажды в Северных землях. Это не было песней Северных земель, это была мелодия, объединившая воспоминания беженцев со всех сторон. Все ее части относились к разным стилям, но оказавшись связанными одной мелодией, они гармонично смешались между собой. Мелодия казалась грустной, но закаленный в боях народ севера привнес в нее толику своей живости.
Она была своеобразным символом примирения Центральных равнин и жителей Северных земель.
Шэн Линъюань, наконец, вспомнил, как звучала песня, вернувшая ему воспоминания о жизни, которую он оставил позади.
В те времена он еще не достиг совершеннолетия. Он был глупым ребенком, ненамного опытнее духа меча. Но он очень много читал. Дух меча бесстыдно называл его исключительным, будущим императором У, владыкой людей. Оглядываясь назад, он видел бескрайнюю дорогу через снежные горы, и себя, невежественного и бесстрашного. Возвратившись на родину и едва взойдя на престол, он клятвенно пообещал, что все живые существа, все души смогут обрести свое пристанище.
Он верил, что через тысячи лет, когда дух меча обретет свое свое собственное тело, настанет мир, по которому он сможет беззаботно путешествовать.
Как же самонадеянно...
Глава 92
Сюань Цзи не знал, было ли все увиденное им галлюцинацией, вызванной жаром Чиюань. Он был в замешательстве. Вдруг ему показалось, будто он услышал далекие отзвуки песенки, выученной им еще в детстве, в Северных землях.
Почему он так внезапно вспомнил о ней? Сюань Цзи не знал. Может быть потому, что эта мелодия несла в себе желание вернуться домой... Жизнь смертных непостоянна, словно перекати-поле, мирно плывущее с востока на запад. Откуда у них такие душераздирающие мечты?
Никто не мог потревожить пепел, утонувший в огне Чиюань, никто не мог растопить ни цуня арктических льдов.
Словно обезглавленная муха, Сюань Цзи мог лишь примириться с судьбой и, ведомый ложным пророчеством, ждать человека, что спасет его и прекратит непримиримую вражду.
Внезапно он ощутил себя избалованным ребенком.
