В этот самый момент Шэн Линъюань, следуя за знакомой аурой, приблизился к одной из древних могил. Надгробная плита была пустой, она одиноко стояла на возвышенности, с которой открывался вид на храм предков. Это место было сокровищницей, в которой сходились четыре «кровеносные системы земли» Цзянчжоу. Черный туман в руках Шэн Линъюаня обратился в меч. Одним ударом Его Величество расколол надгробие, вонзив туманное лезвие на три чжана в землю.
Как и ожидалось, в могиле не было гроба. Внутри покоилась лишь белоснежная раковина. Никто не знал, как давно ее здесь захоронили, но она был безупречно чистой... Усыпанная сияющими драгоценными камнями, она выглядела также, как раковина, которую Шэн Линъюань собственноручно разрубил мечом три тысячи лет назад. Разница лишь в том, что эта была создана Всеслышащим, собиравшим для этого дела одежду и вещи, пропитанные темной энергией демона небес. В течении многих лет она бережно совершенствовалась в «кровеносной системе» Цзянчжоу. Раковина была окутала зловещей аурой демона небес и едва заметно светилась.
Пронзенная огненной стрелой тень издала душераздирающий вопль, и Шэн Линъюань без колебаний опустил меч.
Окутывавшая раковину темная энергия вернулась к своему истинному владельцу, словно уставшая птица, что, наконец, возвратилась домой. Налившись красным, раковина раскололась, и «кровеносная система земли», бывшая в подчинении несколько сотен лет, наконец, освободилась.
С трудом выбравшись из огня, тень рухнула на землю. Преодолев ползком еще пару метров, она протянула к разбитой раковине бесформенную руку.
Все было так же, как и три тысячи лет назад... Вечность блуждая по земле, тень так и не обрела своего лица.
Окутывавшая раковину аура рассеялась, и тень снова охватил огонь, окончательно запечатавший Бедствие. Растекшаяся «ртуть» превратилась в камень.
Где-то в вышине грянул гром, и Шэн Линъюань покорно приготовился исчезнуть.
Когда молния обрушилась на него, Его Величество вздохнул с облегчением. Он чувствовал, что оковы, наложенные на него небесами, снова защелкнулись.
Шэн Линъюань отлетел на три чжана назад, но не успел он упасть, как его тут же подхватили чьи-то дрожащие руки.
Огненные крылья окрасили его вечно холодные глаза в цвет пламени. Свет и тень слились воедино, и Его Величество, казалось, наконец-то ожил.
Сюань Цзи осторожно опустил его на землю. Под прикрытием его раскрытых крыльев, Небесное Бедствие потеряло свою цель и теперь бесконтрольно крушило окрестности.
Блеск молний и сияние огня прекрасно дополняли друг друга, все окружающие звуки потонули в раскатах грома. Никто не произнес ни слова. Лишь Сюань Цзи пристально смотрел на человека перед собой.
Смотрел глазами сумасшедшего… который три тысячи лет колотил в запертую тюремную дверь.
Глава 93
Том 5. Чужаки
Редкий зимний гром разбудил опутанных миазмами людей. В небе сгустились темные тучи, и посыпался снег, похожий на гусиные перья.
Далекие горы озарило слабое сияние. Должно быть, израненная «кровеносная система земли» вновь вернулась в норму.
Пламя, окутавшее крылья Сюань Цзи, погасло, но от них все еще чувствовался жар. Снежинки подлетали ближе и таяли, не успевая коснуться алых перьев. Они испарялись, превращаясь в туман, и, казалось, будто силуэт юноши окутывало мягкое свечение. Словно сон, запечатленный крупным планом.
Сон… Во сне время не было таким безжалостным.
Шэн Линъюань выглядел так, будто снова превратился в восставшую из обгоревших обломков нефритовую куклу. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Оставшихся сил хватило лишь на то, чтобы поднять ресницы и посмотреть в нависшее над ним лицо того, с кем он когда-то делил дни и ночи, не имея возможности его рассмотреть.
Представители крылатого клана славились своей красотой. Их зрачки напоминали стекло. На лбу Сюань Цзи сиял тотем его предков, а уголки глаз тянулись к вискам. Он постоянно улыбался, и эта улыбка напрочь стирала ту высокомерную ауру «ничтожных и неотесанных бессмертных», что свободно парили на большой высоте1. Решающим штрихом2 в его образе была уместившаяся в уголке глаза маленькая родинка.
1
2
«Надо же, он стал таким высоким. Его движения и жесты, все в нем пропитано годами жизни среди смертных. Кажется, что он с самого рождения был таким. От прежней наивности не осталось ни следа», — подумал Шэн Линъюань
