Но в этот самый момент, испещренный надписями алтарь разрушился, каменная плита со скрипом отодвинулась в сторону, и прямо под ней открылся проход.
— Эта липовая гробница и впрямь строилась как попало... И Сяо Цзи, — Шэн Линъюань заложил руки за спину и шагнул в темноту туннеля.
— Мы с тобой пришли к выводу, что Мэн Ся была тенью принцессы клана демонов. Но мы понятия не имеем, правда ли это. Так почему ты вдруг запел о «чувствах матери и сына»? — слегка поддразнивая, спросил Его Величество.
Глава 127
Туннель был таким узким, что мог вместить только одного человека. Он казался бесконечным, и от этой мысли внутренности завязывались узлом1.
1
Какое-то время взгляд Сюань Цзи был всецело прикован к спине Шэн Линъюаня.
Шэн Линъюань никогда не скупился в выражениях. При необходимости он мог и преувеличить, и многих в его окружении поражала такая открытость.
Но все, кому он был симпатичен, ломали головы, в попытках понять его. Ведь никто из них не знал, какой ослепительной могла быть искренняя улыбка Его Величества.
И лишь Сюань Цзи помнил, что были вещи, о которых Шэн Линъюань никогда не говорил.
В детстве он не любил разговоры о чувствах матери и сына, в молодости — об искусстве владения мечом. А еще, после сожжения Дунчуаня он больше никогда не говорил слово «брат»… даже по отношению к князю Нину.
Если дело касалось семьи, в частности «матери-императрицы», Шэн Линъюань всегда ограничивался одними и теми же фразами: сперва, при помощи целой кучи пафосных выражений и параллелизмов, он восхвалял добродетели и достижения семьи Чэнь, а после завершал речь словами о том, что «за доброту его матери невозможно отплатить»... Но он никогда не задумывался над их смыслом, черновик его речей не менялся десятки лет.
Он никогда не отзывался плохо о семье Чэнь, точно также как он никогда не говорил ничего хорошего о мече демона небес. Стоило кому-либо упомянуть о клинке, и витиеватые похвалы Его Величества тут же сходили на нет. Он не мог сказать ничего, кроме банального: «этот меч сопровождал меня в течение многих лет» и «он был верным и надежным». В какой-то момент Сюань Цзи начало казаться, что кроме Дань Ли и князя Нина, годами наблюдавших за его взрослением, многие были уверены, что Его Величество являл собой образец честного и искреннего человека.
Что до Дунчуаня... Когда Алоцзинь был жив, Шэн Линъюань всегда с беспокойством рассказывал людям об этом негоднике. Этот оболтус был главной причиной его головной боли, он отличался от кротких девушек клана шаманов и славился своим ужасным характером, он всюду искал себе проблемы. Шэн Линъюань ждал, когда же он, наконец, вырастет, но, к сожалению, клан шаманов исчез до того, как это произошло. С тех пор Линъюаню больше не приходилось беспокоиться об этом проказнике. Его Величество никогда не скрывал достоинств и недостатков Алоцзиня. По его словам, Алоцзинь всегда был союзником людей и достойным сожаления молодым главой. Его предательство и безумие — огромная трагедия для человеческой расы... Но он никогда не упоминал о том, чем обернулась для него потеря Алоцзиня и гибель более сорока тысяч шаманов.
— Линъюань, — то ли из-за долгого хождения по туннелю, то ли еще по какой-то причине, вдруг произнес Сюань Цзи. — Если бы я мог, я бы пожелал, чтобы мы с тобой были обычными людьми.
Как хорошо было бы родиться в современном мире, быть самой обычной парой и счастливо жить вместе.
Один слыл бы первым проказником, срывавшим с крыш черепицу, а другой был бы его умным и рассудительным старшим братиком. С самого детства его старший братик слыл бы «сыном маминой подруги»2. И каждый раз доводя своих родителей до белого каления, несносный проказник слышал бы: «Только посмотри на Линъюаня». Со временем между ними накопилось бы немало «давних обид». Они бы с детства недолюбливали друг друга и постоянно ссорились.
2
Пока однажды, откуда ни возьмись, не налетел бы порыв весеннего ветра. И кто знает, что за струны души он задел, но стоило этому случиться, и трели уже было не остановить.
