Как только все стихло, Сюань Цзи услышал множество звуков, переполнявших сердце Шэн Линъюаня. Он никак не мог понять их содержание. Казалось, Шэн Линъюань изо всех сил старался подавить мириады запутанных3 мыслей. В его обнажившемся сознании можно было различить лишь, как он монотонно что-то подсчитывал.
3 千头万绪 (qiāntóu wànxù) на тысячу концов десять тысяч нитей (обр. в знач.: крайне запутанный, многосложный).
Когда Сюань Цзи укрыл их, Его Величество, так и не освободивший свои волосы, резко повернул голову. Они едва не столкнулись друг с другом.
Губы Шэн Линъюаня были сухими, бледными и почти прозрачными. Перемазанные кровью, они напомнили юноше древнюю легенду о «русалочьих фонарях». Акулий жир топили на огне, получая полупрозрачное масло. Его заливали в лампы, и безжизненный холодный огонек фитиля отражался в этой субстанции. Говорили, что оно может гореть десятки тысяч лет.
Эти двое были связаны, и мысли Сюань Цзи просто текли вперед, одна за другой. Шэн Линъюань почувствовал это. Богатством Его Величества всегда были слова, позволявшие ему держать под контролем людей, но сейчас ему просто нечего было ответить. Все, что ему оставалось, это лишь вытереть кровь с подбородка.
Неловко…
Сюань Цзи быстро отвел взгляд.
— Эта поза слишком неудобная… Что-то в глаз попало.
Шэн Линъюань сделал паузу, и, сложив пальцы вместе, как ножом срезал ладонью прядь волос, обмотанную вокруг Сюань Цзи.
Сюань Цзи расправил крылья и слегка откинулся назад. Между тем, он не мог не подумать: «Разве тело человека — это не подарок его родителей? Разве предки не запрещали отрезать волосы?»
Слово «родители» отозвалось в сердце Шэн Линъюаня, вызвав смутную усмешку, а затем все вновь утонуло в мощном самоконтроле.
В этот момент вибрация прекратилась.
Шэн Линъюань поднял руку и отвел крыло Сюань Цзи в сторону. Фальшивые деревья разметало по округе, и он, наконец, смог разглядеть алтарь. Хотя он и не знал, кто это сделал, но случайный взрыв, устроенный прячущимися в темноте крысами, оказался не таким уж бесполезным.
По крайней мере, с падением алтаря все опасные заклинания, хранившиеся внутри него, тоже оказались уничтожены.
Чжан Чжао изо всех сил пытался выбраться и, все еще не придя в себя от испуга, первым нарушил молчание:
— Директор Сюань, что было захоронено у подножия горы?
Выжившие в катастрофе переглянулись. Сюань Цзи посмотрел на Шэн Линъюаня и подумал, стоит ли рассказывать им о клане шаманов.
Он знал, что Шэн Линъюань может его слышать и видеть, но собеседник не отвечал. Он все еще медленно считал. Число достигало уже более тринадцати тысяч.
Но Сюань Цзи был истинным гением. Даже будучи ошеломленным, он немедленно среагировал. «Безразличное» отношение Шэн Линъюаня следовало рассматривать как уступчивость. У него даже возникло чувство, что Шэн Линъюань хотел сделать историю Дунчуаня и клана шаманов достоянием общественности. Иначе ему вряд ли позволили бы увидеть воспоминания Алоцзиня.
Этот выдающийся человек был непоколебим. Если бы он не хотел раскрывать эту тайну, он бы устранил его как свидетеля еще в кургане.
Но в таком случае, почему клан шаманов был стерт из анналов истории?
Вдруг, Чжан Чжао указал на Ян Чао.
— А он в порядке? Он так горько плакал. Что с тобой случилось, братишка?
— Я не знаю… — полуживой Ян Чао лежал на земле. Его дыхание было очень слабым, и он едва выдавил из себя эту фразу. — Мне так тяжело на душе… плохо…
— Дамы и господа, у меня на уме сейчас тоже «сто тысяч почему»4, но я чувствую, что нам следует отложить все это до лучших времен. Мы должны вернуться. Обсудим все позже. — Ван Цзэ снял пылающее перо со своей головы. — Птица… Директор Сюань? Это ваш подозреваемый?
4 十万个为什么 (shíwàn gè wèishénme) «Сто тысяч почему» (познавательная энциклопедия).
Он потянулся к Шэн Линъюаню, но, как только тот поднял глаза и посмотрел на него, Ван Цзэ по необъяснимой причине вздрогнул и непроизвольно сжал руку.
Шэн Линъюань, который только что досчитал до четырнадцати тысяч, прервался на мгновение и подумал: «Карп».
Сюань Цзи промолчал.
Кто бы мог представить себе, что у этого, крепкого, как арканный шест, парня такая счастливая родословная.
— Нет, это не он. Произошел несчастный случай, подозреваемый скончался. Скажем так, это долгая история. — Сюань Цзи махнул рукой, затем повернул голову и посмотрел на Шэн Линъюаня. — Он…
Шэн Линъюань со спокойной улыбкой наблюдал за настороженными Пин Цяньжу и Гу Юэси.
Его тело было едва прикрыто одеждой из увядших лоз, и зелеными листьями сциндапсуса. Однако, глядя на него создавалось впечатление, будто на молодом человеке надета тиара императора и парадный халат. От него исходила аура командующего Цзючжоу.
Сюань Цзи вдруг снова вспомнил о молниях, бушевавших на крыше больницы, о распространившихся повсюду жертвенных письменах. Люди были в ужасе, но ему было все равно. Он сказал: «При жизни мы никогда не жаловали оковы». Этот человек охотнее остался бы без тела, чем пошел бы на компромисс.
Он не заботится о том, чтобы другие уважали и боялись его.
