Из-за недостатка образцов и невозможности исследовать это явление, люди мало знали об особенностях инструментальных духов. Гу Юэси не входила в число экспертов и не могла точно сказать, умели ли инструментальные духи жить без сердца. Умом она понимала, что незачем устраивать переполох, но, каждый раз открывая глаза, она чувствовала, что обострилось не только ее зрение, обострились все ее чувства. Она сомневалась и в духах, и в демонах1.
1 疑神疑鬼 (yíshényíguǐ) — сомневаться и в духах, и в демонах (обр. в знач.: сомневаться решительно во всём, подозревать всех и вся; бояться собственной тени).
Раньше ей казалось странным, что имя, которое носил дух меча, было таким же, как у правителя Великой Ци, императора У. Даже несмотря на его теплое отношение и умение легко находить общий язык с окружающими, Гу Юэси всегда чувствовала некую дистанцию. Порой, всего на мгновение, душу девушки охватывал страх, но она старалась не обращать на это никакого внимания. В конце концов, у каждого свои секреты. Люди всегда опасались могущественных существ, о которых ничего не знали. Это древний инстинкт. И в этом нет ничего особенного. Но сейчас, в наглухо изолированной машине, кроме потерявших сознание оперативников, были только она и «дух меча». У Гу Юэси по коже побежали мурашки. Ее охватило внезапное желание открыть дверь и выпрыгнуть на дорогу… Похоже, что сидевший рядом с ней «товарищ по команде» был куда опаснее, чем бушевавшие за окном миазмы внутреннего демона.
К счастью, в юности она пережила немало потрясений и, по сравнению с остальными, была более хладнокровной. Гу Юэси уверенно следовала за «кровеносной системой земли». Несильно прикусив кончик языка, она молча считала удары сердца, заставляя себя успокоиться.
В тот день, когда она впервые вступила в ряды «Фэншэнь», командир Янь научил ее, что страх рождается из неизвестности. Единственный способ преодолеть препятствие — это встретиться с ним лицом к лицу.
Вспомнив об этом, Гу Юэси, наконец, выдохнула.
— Мог бы ты рассказать мне об этом… О твоем сердце? — прямо спросила девушка.
— Ох… В этом нет ничего особенного. Обычно я на все реагирую медленнее, вероятно, все потому, что мой прошлый «владелец» долгие годы практиковал бережное совершенствование «клинка». Но теперь мне гораздо лучше. Я даже начал чувствовать вкус еды, — мягко постукивая пальцами по колену, ответил Шэн Линъюань. — Что до всего остального, у меня попросту отсутствуют все семь чувств.
Гу Юэси удивилась и внезапно осознала, откуда взялось это чувство «неправильности инструментального духа».
Он постоянно улыбался людям, но эта улыбка была натянутой и пустой, а его взгляд — холодным и беспристрастным. Даже сейчас, когда все вокруг волновались и нервничали, он попросту подстраивался под ситуацию. Он говорил кратко и по делу. Но если внимательно прислушаться, то становилось ясно, что он всего лишь повторял вежливые слова и интонации, чтобы не отличаться от других, хотя на деле темп его речи совершенно не менялся. Он всегда оставался ровным, как у диктора, зачитывавшего на радио новостную сводку.
Отсутствуют семь чувств… Неудивительно, что он так легко избежал ловушки миазмов внутреннего демона директора Сюаня. А ведь тот был веселым и общительным человеком.
У Гу Юэси вспотели ладони. Ее новые глаза мучили ее, но девушка, сама того не ожидая, начала тосковать по пережитым ощущениям.
И в этот самый момент, сидевший рядом с ней человек, который совершенно отличался от всех вокруг, внезапно заговорил первым:
— Семь чувств — это основа любого человека.
Пользуясь «глазами познания», Гу Юэси искоса взглянула на Шэн Линъюаня. Он выглядел как юноша, только-только окончивший университет, но Гу Юэси казалось, что он был очень и очень стар. Он прожил долгую жизнь и теперь мог реально смотреть на свои достижения и потери.
Но разве такие отчаянные рационалисты как он не презирали человеческие слабости?
— В таком случае, в зависимости от степени важности, какое из семи чувств главнее? — не удержавшись, спросила Гу Юэси.
— Во главе всего стоит забота о себе и своих близких, — без колебаний ответил Шэн Линъюань.
Гу Юэси невольно склонила голову набок, но так ничего и не сказала.
— Хочешь спросить меня, почему я избавился от них? — усмехнувшись, медленно произнес Шэн Линъюань. — У меня было слишком много багажа. Настолько много, что я не смог бы поднять и перышка. Тогда мне пришлось избавиться от всего, от чего только можно. Я не жив и не мертв. Но не стоит уподобляться мне. Я появился в этом мире, так как у меня еще остались незавершенные дела. Однако у меня нет никаких дурных намерений по отношению к вам. Веди машину осторожно. Скоро мы прибудем на место, где раньше располагалось подразделение Цинпин.
Похоже, ему было приятно немного посплетничать. Как только Шэн Линъюань замолчал, встроенные в машину датчики аномальной энергии ожили и разразились звоном.
Из рации тут же послышался прерывистый голос Чжан Чжао:
— Мы… Ай… Кажется, тут какой-то массив… Твою мать!
