— Кого обычно приносят в жертву? Существуют ли ритуалы с высоким риском для общества?
— Нет, таких ритуалов не существует, — свет от фонарика Шэн Линъюаня упал на угол стены. Там, во мраке, высилась целая гора человеческой кожи, достигавшая половины роста взрослого мужчины. Всюду на стенах виднелись пятна крови, а рядом валялись обрубки конечностей и ошметки каких-то органов. — Эти дураки уговаривали тигра отдать шкуру4. Темное жертвоприношение направлено на Бедствие, в написании жертвенных символов нельзя спешить. Но у этого «необычного» ритуала были свои собственные условия. И выполнить их должен был тот, кто написал на стенах все эти слова. Когда жертвенные письмена начертаны, пути назад уже нет. Но в смутные времена жертвовать своими женами и детьми было обычным делом.
4 与虎谋皮 (yǔ hǔ móu pí) — букв. уговорить тигра отдать шкуру (в знач.: не имеет шансов на успех, безнадежное дело).
— Так что такое на самом деле это «зло»? Негативные эмоции? — осторожно осведомился Ван Цзэ. Ему казалось, что его руки в чем-то испачканы, и он несколько раз потер их через перчатки. — Нет, старший, у всего в этом мире есть две стороны. Нам ли судить о том, что такое «зло»?
Глядя на Ван Цзэ, Шэн Линъюань невольно подумал о том, что и он и потомок зверя Лэйцзэ были довольно интересными. Они оба были командирами групп. Один казался горячим снаружи, но был холоден внутри. У другого было холодное выражение лица, но горячее сердце. Один не обращал внимания на людей, но всегда относился к ним с особой искренностью. Другой казался невозмутимым, спокойным и хладнокровным… но в решающий момент ему, порой, не доставало находчивости.
— Загустевшие дурные намерения, — ответил Сюань Цзи.
Ван Цзэ замер, но уже через мгновение кое-что осознал.
— Что с тобой не так в последнее время? Разучился разговаривать с людьми? Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Сяо Чжэн.
Но Сюань Цзи промолчал.
С недавних пор ему многое приходилось скрывать. Когда они были на море, он использовал пламя Чжу-Цюэ, чтобы сжечь Вэй Юя, а позже встал на одну доску5 с Шэн Линъюанем. И пусть оперативники так и не поняли, кто он такой, но за их подчеркнутой вежливостью скрывалась осторожность. Даже Ван Цзэ, давно знакомый с криминальным миром, не желал связываться с ним. Не изменилось только отношение сварливого старины Сяо. Он оставался верен себе и своему недовольству Сюань Цзи.
5 混在一起 (hùn zài yī qǐ) — ставить на одну доску (что-либо с чем-либо); валить в одну кучу (разные вещи, понятия).
Так даже лучше. Это помогало Сюань Цзи чувствовать себя обычным человеком.
— Я хочу сказать, что в каждом чувстве, независимо от того, хорошее оно или плохое, есть толика зла. Хорошо, допустим, даже если ты мне нравишься, и концентрация любви в этом чувстве достигнет девяноста девяти процентов, в конце концов оно превратится в яд… Вечное противостояние любви и ненависти. Понимаешь? Ладно, забудь об этом. Просто отметь этот момент «галочкой» и сделай соответствующие выводы. В любом случае, тебе эти знания ни к чему. Можно подумать, кому-то нечем больше заняться, кроме как влюбляться в тебя, — неохотно ответил юноша.
В присутствии Сяо Чжэна он просто не мог держать рот на замке и выбалтывал все, что в голову взбрело. Но Сюань Цзи не заметил, что стоило ему произнести слова «ты мне нравишься», как Шэн Линъюань слегка сжал челюсти.
Гу Юэси вышла вперед и, вовремя вклинившись в мужской разговор, вернулась к первоначальной теме:
— Может ли это «зло» накапливаться? Если взять немного от каждого человека, а после соединить все вместе, разве этого будет не слишком много?
Сюань Цзи горько улыбнулся и сказал:
— Да, иначе как, по-твоему, было придумано «жертвоприношение тысячи жизней»?
— Хорошо… Но, похоже, некоторые следы крови здесь совсем свежие, — в этот раз в разговор вмешалась Пин Цяньжу. Когда их директор пошел вперед, этот льстец, Ло Цуйцуй, тут же увязался следом и потащил ее с собой. Помещение было переполнено. В нем собрались все: логисты, сотрудники научно-исследовательского института и «Центрального хранилища опасных грузов». Ло Цуйцуй всеми силами пытался казаться более значимым в глазах вышестоящих. Кто бы мог подумать, что такое великое событие, как проникновение в сокровищницу подразделения Цинпин, произведет на него столь сильное впечатление. Все его ростки разом осыпались на землю. Ло Цуйцуй все еще держался на ногах лишь потому, что его поддерживала Пин Цяньжу.
— Директор, что, если убийца не успел уйти далеко? Следует ли нам быть более осторожными? — осведомилась Пин Цяньжу.
— Логистам следует вернуться назад и ждать нас у двери, — не оглядываясь, бросил Сяо Чжэн. — Неужели все эти письмена дело рук Хэ Цуйюй? Она лишилась рассудка? Вы что-нибудь понимаете в этих письменах?
