После этого девушка переменилась. Она стала какой-то строгой, задумчивой. На Славу больше не нападала. Она просто старалась его не замечать.
О том, что между Славой и Вероникой что-то есть, теперь уже знал весь класс. Только это были странные, непонятные отношения. И Слава и Вероника избегали друг друга, никогда не разговаривали и не встречались. Из нашего десятого класса больше никто не был влюблен, и мы с тревогой следили за этими двумя, которые так упрямо таились друг от друга.
Так прошел наш последний год в школе. Мы все стали серьезнее и стали немножечко больше уважать друг друга. Нам всем предстояло совершить какой-то решающий шаг в неведомую жизнь, и это сблизило и объединило класс. Только Слава и Вероника по-прежнему избегали встреч и разговоров.
Приближался май, наш последний школьный май! Всем классом договорились пойти в лес за дерезой. Этот поход в лес придумали не только для того, чтобы нарвать зелени и украсить свою школу, мы хотели как-нибудь свести Славу и Веронику и оставить их где-нибудь одних. Пусть бы они наконец помирились. Хватит играть в прятки.
Свой план привели в действие. Мы сделали так, что Слава и Вероника остались вдвоем на одной делянке. Они просто не могли не поговорить друг с другом. Мы радовались, что они наконец обо всем договорятся.
Но никакого хорошего разговора между Славой и Вероникой не произошло. Слава вышел из леса молчаливый и мрачный. Вероники мы вообще не дождались.
Мы несли в школу дерезу и разговаривали о посторонних вещах. Все чувствовали себя неловко. Около речки нас догнала Вероника. Она была веселая, возбужденная. Слава на девушку не смотрел. Вероника веселилась, а он все мрачнел.
И опять все пошло по-прежнему. Вероника отпускала колкости Славе, высмеивала и потешалась над ним, а он молчал, что-то связывало ему язык.
Мы думали, что этим непонятным отношениям не будет конца. Но он наступил, и наступил даже раньше, чем мы его ждали. Наш класс сдал последние экзамены и теперь готовился к прощальным торжествам. Вероника, Слава и Валерий Самосад заслужили аттестаты отличников, а все остальные получили обычные аттестаты. Их должны были выдать нам на школьном вечере. Но вечера в тот год не было. Аттестаты нам выдали без всяких торжеств. Началась война.
На третий день войны всех хлопцев вызвали в военкомат. Нам сняли машинкой прически и всем шестнадцати приказали вечером быть на станции. Проводить нас пришли все девчата десятого класса. Пришла и Вероника. Она стояла молчаливая и, казалось, даже испуганная. Девчата желали нам скорой победы и счастливого возвращения домой, а Вероника молчала. У нее не было для нас слов.
Мы и на этот раз догадались, что нужно сделать, взяли и отошли в сторону. Вероника осталась одна со Славой Загоровским. Она что-то говорила Славе, волновалась и от этого была еще красивее. Но нам было неудобно подслушивать чужой разговор. Так никто и не узнал, что сказала Вероника Славе. Мы только видели, как поправила она на Славином пиджаке значок «Юный ворошиловский стрелок».
Такой Веронику мы запомнили навсегда. Больше нам ее не пришлось увидеть.
Ее расстреляли фашисты в Малиновке еще в сорок втором году за то, что она напечатала на машинке листовки. Расстреляли Веронику возле самой речки, в березовой рощице, там ее и похоронили. Мы, шестеро, кто прошел войну и остался в живых, помним девушку. Но двое наших, должно быть, не только помнят. В Малиновку иногда приезжает Слава Загоровский. Он теперь подполковник, и у него на висках легкая седина. Слава женат, у него двое детей. Но на берег нашей маленькой речки, где похоронена Вероника, он приходит всегда один. Он подолгу ходит там и о чем-то думает.
Приходит на этот берег, когда приезжает в Малиновку, и еще один человек — Валерий Самосад. Он теперь доцент. Тогда, в десятом классе, никто из нас не догадывался, что Валерий тоже любит Веронику.
Все произошло совсем не так, как это представлялось мне вначале. Ехал я в Березняки преисполненный сознанием важности и ответственности своей командировки, и душа моя пела. Вокруг шумел май, расцветали сады, щебетали птички, сияло солнце. Я ехал в кузове полуторатонки и строил самые смелые планы на будущее. Впервые за четыре месяца работы в редакции областной газеты мне дали большое задание. Близилась первая годовщина окончания войны, и редактор поручил мне организовать полосу из колхоза, который назывался «День победы».
Кто имел хоть какое-нибудь отношение к газете, тот легко поймет мою радость. Ведь настоящий газетчик, считал я, как раз и начинается с полосы. Пиши заметки, корреспонденции, напечатай даже очерк — все равно высоких и трудных вершин ты еще не достиг. Вершина газетного Эльбруса — полоса, которая заканчивается подвалом, подписанным полной твоей фамилией.
