- Я видел туркмен, учитель, но оставался на месте, как велел... Подросток не решился назвать Кежека при Чары: он со страхом глядел на носатое мрачное, укрытое под тельпеком лицо туркмена.
Нурмолды спросил о Кежеке и Жусупе - среди настигнутых погоней их не было. Парнишка начал было говорить, что не знает ничего о них, смешался, не решаясь дальше лгать учителю, которому вчера глядел в рот.
Нурмолды вмиг вспомнил об овраге за солончаком, где Жусуп дожидался Кежека. Он шепнул Чары:
- Яшули, поезжай к нашим, скажи: Жусуп прячется в оврагах.
На въезде в аул парнишка запричитал:
- Я боюсь, они убьют вас!
Жусуп и Кежек стояли возле юрты Суслика с пиалами айрана в руках.
Эх, парнишка... знал, что здесь Жусуп и Кежек, знал, да не остановил Нурмолды, когда тот отсылал Чары. Да что винить парнишку, для него Чары чужой, а Жусуп свой, хоть и страшен.
Нурмолды сполз с лошади, его шатало, боль в боку не давала дышать.
Полосы теней легли сбоку, Нурмолды оглянулся: позади его стояли Абу, его девяностолетний дед, Сурай, подросток. Подходила мать Абу.
Кежек отдал пиалу Жусупу, пошел на Нурмолды, на ходу доставая маузер. Абу перехватил его руку, крутанул и бросил Кежека оземь.
Нурмолды поднял маузер Кежека, направил на Жусупа.
В хрипе, ругани катались по земле Абу и Кежек, вскрикивала мать Абу. Как ни тягостны были для Нурмолды эти минуты, он не сводил глаз с Жусупа. Стих шум, за спиной Нурмолды своим тихоньким голосом старичок сказал:
- Абу, ныне ты не уступаешь в силе своему отцу.
Жусуп попятился.
- Стой, выстрелю! - прохрипел Нурмолды. - Стой!
Голос ли выдал его, выдала ли нелепо вытянутая дрожащая рука - он через силу держал на весу тяжелый маузер, - но понял Жусуп, что не выстрелит он, что впервые держит оружие. Повернулся, уходя, и вдруг повалился. Все увидели стоявшего на четвереньках Суслика. Вмиг он стянул руки Жусупа арканом, действуя с такой легкостью, будто связывал не своего страшного зятя, а овцу перед стрижкой.
Он встал на ноги. Жена бросилась на него с криком:
- Спятил!..
Он остановил ее тычком в грудь, властно сказал:
- Думала, всю жизнь будете со своим братцем об меня ноги вытирать?
Сроду ничего такого она не слыхала и потому стала истуканом.
13
В школьной юрте Сурай угощала гостей чаем.
- Ты привезешь новые книги, Нурмолды, - сказал дед богатыря Абу, - их уж не сожгут.
Гости замолчали, глядя, как Нурмолды разглаживает на колене зеленый, с треугольником елочки опаленный кусок карты.
- Ты сделаешь такую же карту, - сказал Абу.
- Такой другой карты нет, их делали до революции...
- У тебя есть цветные карандаши.
- Я не помню всех частей карты.
- Я запомнил то место, где водятся лошади без хвостов, с носами до земли и пятнистые ослы с длинными шеями и рожками, - сказал старичок и плотнее укутался в свою необъятную шубу.
- А я запомнил горы, их узор уподобился узору моего войлочного ковра, - сказал другой старик.
Чары спросил, что означает слово "карта", что мешает сделать ее, и уверил Нурмолды:
- Не медли, изображай с моих слов. Я обошел половину Вселенной, я бывал в Ходжейли и Красноводске, а сын моего брата живет в Ашхабаде.
Нурмолды достал остатки богатства - две коробки цветных карандашей, две овальные картонки с пуговицами акварели на них и рулон обоев, выданный Демьянцевым вместе с тетрадями.
Разрезал рулон и разложил куски на кошме, развел краску, отточил карандаши.
- Начинай, - сказал Чары, - изображай колодец Клыч, моих овец, кибитку, меня. Моего коня Кызыла, моих сыновей, жену и нашу доченьку Сурай.
- Я думаю, уважаемый Чары, в середине следует поместить колодец Ушкудук, где мы находимся сейчас, - возразил один из аксакалов.
- Несомненно, - согласились казахи.
- Но колодец Клыч находится как раз в середине пустыни и, следовательно, Вселенной, - сказал Чары.
Каждый, подобно древнему географу, серединой мира считал место своего рождения.
Нурмолды примирил их:
- Я нарисую колодцы так, что тот и другой окажутся в середине.
Он изобразил колодцы, овец - мохнатые страшилища, изобразил юрты и возле них лошадей.
Туркмены еще не остыли, переживали погоню, ночные метания по степи, борьбу, выстрелы и потому упомянули о неоспоримых достоинствах иомудской лошади, что задело адаевцев, и они, естественно, заговорили о качествах адаевской породы. Спорщиков примирил старичок, дед Абу - он сказал о выносливости и неприхотливости адаевской лошади, о резвости иомудской.
Нарисовали дорогу, соединявшую Хиву с Красноводском, и дорогу, соединявшую Хиву с Форт-Александровским. Кружками отметили Мары, Ашхабад, Мешхед, Аральское море и Каспийское - последнее сделали размером меньше первого: площадь листа заполнялась на глазах. Нарисовали Баку и нефтяные вышки. Нурмолды плавал однажды в Баку, город его поразил, потому Баку удостоился рисунка и рассказа.
Чары обмакнул кисточку в краску - остальные внимали рассказу Нурмолды о Баку - и, вдавливая ее в бумагу, продолжил ряд мохнатых чудовищ и притом шептал счет (Чары имел двадцать три барана). Правдивая картина жизни колодца Клыч была завершена. Двадцать третий баран занял нижний угол карты.
