«Я подумал, — говорю я ему, — если бы я мог поговорить с мистером Фэллоном, если бы мы могли просто поговорить об этой работе, я, возможно, смог бы уловить некоторые подсказки, добраться туда, куда я мог — я могу выполнять эту работу, мистер Фэллон, но я не настолько хорош, говоря об этом, я не могу выразить себя. В этой статье из Pulp ты смог выразить себя. Я надеялся, моя идея заключалась в том, что мы могли бы просто поговорить, и тогда, возможно, у меня бы лучше получалось на работе. Будет интервью, я точно не уверен, когда.»
Он изучает меня. Револьвер теперь болтается у него на боку, направленный в пол. Он говорит: «Похоже, ты в отчаянии».
«Я в отчаянии. Я не хочу терять эту работу. Я все думаю и думаю об этом, и сегодня я, наконец, принял решение приехать сюда и попросить вас о помощи, и после обеда я приехал сюда из Коннектикута».
«Почему ты не пользуешься телефоном?»
Я криво усмехаюсь и слегка пожимаю плечами. «Ведешь себя как псих по телефону? Я подумал, что если я приду сюда, то смогу все объяснить. Но тогда тебя не было дома».
«Итак, ты вломился».
«Дверь не заперта, мистер Фэллон», — говорю я. «Честно, это не так».
Он обдумывает это, медленно кивает, а затем говорит: «Пойдем посмотрим».
«Все в порядке».
Он отступает от дверного проема и машет револьвером. Он больше не направлен в пол, но и не совсем направлен на меня. «Ты первая», — говорит он.
Я иду первым, через дом, в каждой комнате которого теперь горит свет, до самой двери за телевизионной комнатой, которую я открываю в черную ночь снаружи. Я поворачиваюсь к нему и говорю: «Видишь?»
Он сердито смотрит на дверь. «Эта чертова штуковина не должна была открываться вот так». Он подходит, перекладывая револьвер в левую руку, чтобы захлопнуть дверь, открыть ее, снова захлопнуть, а затем внимательно вглядеться в замок, вмонтированный в нее изнутри. Он пытается повернуть маленькую ручку замка, но она не поддается. «Чертова штука, нарисованная, застряла», — говорит он. «Застряла открытой. Будь сукиным сыном».
За это время я мог бы ударить его примерно семь раз железной трубой, которая лежит в кармане моей ветровки, но я этого не делаю. Я думаю, что все сложится лучше, чем сейчас.
Он снова захлопывает дверь, поворачивается ко мне, качает головой. «Я должен это починить», — говорит он мне. «В общем, ты видишь, как это выглядело: я прихожу домой, а ты прямо там, спишь в моей берлоге».
«Прости, что я заснул».
«Ну, у тебя была долгая поездка. Как, ты сказал, тебя зовут?»
«Берк», — говорю я ему. «Берк Девор».
«Берк, — говорит он, — я знаю, ты не будешь возражать, если я взгляну на твой бумажник».
Я говорю: «Ты все еще думаешь, что со мной что-то не так? Хорошо». Я достаю свой бумажник и протягиваю ему.
Он берет его у меня левой рукой, снова указывая револьвером в правой. «Почему бы тебе не присесть вон там на диван?» предлагает он.
Я так и делаю, и он, слегка покачиваясь, переходит на другую сторону комнаты, чтобы положить револьвер на телевизор, пока рассматривает все карточки и бумаги в моем бумажнике, уставившись на них с совиным видом, ему трудно сосредоточиться, я полагаю, потому, что он слишком много выпил.
Что ж, это может только помочь. Он не только увидит, что я сказал ему правду о своем имени, но и теперь я понимаю, что мое старое удостоверение сотрудника Halcyon все еще там, я так и не нашел момента выбросить его. (Наверное, я не хотел его выбрасывать.)
Я вижу, как в тот момент, когда он находит удостоверение личности, его лоб сразу разглаживается, и он улыбается гораздо более дружелюбно, когда в следующий раз смотрит на меня. «Что ж, мистер Девор, — говорит он, — похоже, я должен перед вами извиниться».
«Вовсе нет», — говорю я. «Это я должен извиниться за то, что зашел сюда, заснул…»
«Покончено», — говорит он и пересекает комнату, чтобы передать мне мой бумажник. «Хочешь пива?»
«Очень даже», — говорю я, и это не ложь.
«Хочешь, чтобы в него что-нибудь добавилось?»
«Только если это так».
«Пойдем на кухню», — говорит он, затем смотрит на револьвер на телевизоре, как будто удивлен и не рад видеть, что он все еще здесь. Поднимая его, указывая в сторону от меня, в сторону холла, он говорит: «Позволь мне избавиться от этого».
«Меня это устраивает», — говорю я ему с неуверенной улыбкой.
Он смеется и начинает, говоря: «Кстати, я Ральф. Ты Берк?»
«Это верно».
Я стою в коридоре, пока он убирает револьвер в ящик прикроватного столика. Возвращаясь, он говорит: «Будь я проклят, если знаю, чем могу помочь, но я попытаюсь. Таких владельцев много — присоединяйтесь.»
Мы идем на кухню, и он продолжает: «Я бы назвал многих из этих владельцев придурками. Я слышал о них. У них преданности не больше, чем у хорька».
«Примерно так», — говорю я.
«К счастью, — говорит он, невнятно произнося это слово, — у нас в Аркадии хорошие владельцы».
«Приятно это слышать».
На кухне он достает из холодильника две банки пива и протягивает одну мне, затем открывает верхнюю дверцу шкафа и достает бутылку ржаного. «Подсластите по вкусу», — предлагает он, ставя бутылку на стойку.
