Топор богомола полностью

Когда он отдавал в чистку мамино пальто, сотрудник задал такой же вопрос: «Поскольку пояс – отдельная деталь одежды, что бы вы хотели, чтобы мы сделали?» Так же, как и я, отец быстро ответил: «Да, конечно, давайте почистим и пояс». Но прежде, чем эти слова успели сорваться с его губ, он уже начал сомневаться. Он беспокоился, что, если это будет стоить дополнительных денег, мама может рассердиться на него и спросит: «Дорогой, зачем было платить лишние деньги за пояс?», поэтому, возможно, ему не стоило сдавать пояс в чистку. В то же время он боялся того, что скажет мама, если пояс останется нечищеным: «Ты оставил пояс грязным? Да кто же оставляет грязным пояс, если сдает в чистку пальто? Ты что, сделал это специально, потому что это было мое пальто?» Я тогда еще учился в начальной школе, но понимал, что он беспокоился о том, что подумает мама, гораздо больше, чем следовало бы. Кажется, я помню, как предложил ему позвонить ей и спросить. Но то ли он не позвонил, то ли она не ответила, то ли отец пробормотал что-то насчет того, что не хочет лишний раз беспокоить ее по такому пустяковому поводу… В любом случае он так и не получил от нее ответа. Вместо этого просто не стал тратить деньги, которые дала ему мама, и использовал свои личные деньги, чтобы расплатиться за пояс. «Вот видишь, Кацуми? Правда, это просто?» Я хорошо помню, что отец казался довольным собой. «Посмотрим, что скажет мама, и, если она сочтет, что пояс не нуждался в чистке, мы просто не будем говорить ей, что это стоило дополнительных денег».

Я и представить себе не мог, что маму на самом деле так сильно заботила дополнительная плата за чистку пояса, и мне показалось странным, что папа всегда был так осторожен с ней, даже когда дело касалось самых незначительных моментов.

– Готова поспорить, что твой отец не знал, как общаться с другими людьми, когда он был ребенком, – сказала однажды моя жена.

К тому времени как мы с ней встретились и у нас начались отношения, папы уже не было в живых, так что она знала его только по моим рассказам, в большинстве из которых я смеялся над тем, как он себя вел.

– У меня самой было не так много друзей, когда я была маленькой, так что я думаю, что понимаю, как он стал таким. Как только ты находишь кого-то, кто для тебя что-то значит, сразу начинаешь беспокоиться, что самая незначительная вещь может его оттолкнуть.

– Нет, я сомневаюсь, что с моим отцом происходило что-то настолько психологически сложное.

Он просто был обычным мужем-подкаблучником, полностью подавленным своей женой.

Когда был ребенком, я думал, что лучше пойму, почему он стал таким, когда сам вырасту и у меня будут собственные жена и ребенок. Но теперь, когда все это случилось, мне чаще всего кажется, что папа вел себя просто глупо.

Что, если его смерть вовсе не была самоубийством?

После долгих размышлений я решаю рассказать маме лишь часть того, что услышал от Рёдзи Танабэ. Мне кажется неправильным и жестоким бередить ее чувства, и в любом случае у меня нет никаких внятных ответов на возникшие вопросы. Тем не менее, когда она спрашивает, что мне рассказал Танабэ, я понимаю, что должен ей что-то ответить, иначе это только еще больше ее встревожит. Так что все, что я ей говорю, – это что папа спас Танабэ от шайки малолетних хулиганов.

– Он это сделал? – спрашивает мама, и ее глаза наполняются слезами.

Проходят дни, и мои сомнения по поводу смерти папы только усиливаются.

Он совсем не был похож на человека, который решился бы на самоубийство. Я всегда так думал, на протяжении последних десяти лет. С другой стороны, не мог же я отрицать реальность факта. Единственное, что мне оставалось, – это отбросить мои мысли.

Я никогда не был в таком плохом состоянии, как мама, но смерть отца, разумеется, сильно меня поразила. Я винил себя: я прожил с ним всю жизнь, но почему-то никогда не замечал его стремления к смерти – и ничего не смог сделать, чтобы предотвратить это. На некоторое время я впал в глубокую депрессию. Папа ведь всегда казался таким же, как обычно, вплоть до самой своей смерти, и в своих последующих размышлениях я истолковал это как свидетельство того, что он долгое время пребывал в депрессии – все то время, когда ему, казалось, было весело со мной, все наши повседневные разговоры, все наши споры… на протяжении всего этого времени он глубоко страдал. Как только это пришло мне в голову, я перестал понимать, чему верить, и замкнулся в себе. Возможно, единственной причиной, по которой мне не пришлось обращаться за медицинской помощью, как это сделала мама, стало то, что я встретил Маю. Если б этого не случилось, уверен, что мне пришлось бы пойти к врачу вместе с мамой.

Но, может быть, это все же не было самоубийством? А если так, то – как он умер? И почему?

У меня не так много зацепок. Только карточка с напоминанием о приеме у врача, возвращенная юным Танабэ десять лет спустя.