— Стой, — говорю напарнику, — не хочу этого парня просто так расстреливать. Что-то больно быстро у нас трибунал работает — как ларек на улице, торгующий горячими сосисками. Никакой мрачной торжественности, битья в барабаны, исполнения последнего желания.
А сам словно выплываю на поверхность и снова ныряю в омут. В глазах калейдоскоп, в голове ощущение, что я Коля Вайзман, простой малый, хотя и немного свихнувшийся, и зачем мне гробить какого-то парня, даже если он не вполне хороший. А вот Пека — псих законченный и остро нуждается в смирительной рубашке.
Он, кстати, тоже не торопится, хотя имеет на это другие причины.
— И я считаю, что надо вначале расщелкать скорлупу и до души его добраться. — Пека достает нож с зубчиками и берет парня за шкирку.
— Ты меня неверно понял, дорогой друг, я хотел бы, чтобы мы его не мочили тут. Пускай идет шататься. Да он после сегодняшнего облома из своей банды сколет наверняка. Точно, парень?
— Ты что? — Пека втыкает в меня заострившийся от удивления взор. — У тебя сбой. Так, обратись к доктору Деларю. Я сам управлюсь.
И снова сгребает шиворот пленного, чтобы начать мокрую работу. Дальше я не совсем понимаю, что делаю. Одна моя ладонь ложится на руку Пеки, ту самую, что держит нож, ребром же ладони бью ему в основание носа. Напарник, наверное уже бывший напарник, ложится на бетонный пол с физиономией, залитой кровью.
— Извини, Пека, если бы я умел, то просто бы тебя загипнотизировал.
Все последующее определялось логикой бега, во время которого фраваши полностью выветрился из меня.
Я использовал незаминированный проход из подвала, а вот Пеку, конечно, зря не прибил — он, подлец, стал стрелять вдогонку, да еще с такими ругательскими воплями.
Мы с парнем проползли по узенькому дренажному тоннелю и выбрались из канализационного люка примерно на середине автостоянки, отделяющей захваченное здание от универсама. Много автомобилей заработало дыры или превратилось в обгоревший хлам во время полицейского штурма. Кое-какие были отбуксированы, но большинство осталось на месте, ожидая своих хозяев. А вот полицейские не околачивались здесь даже ночью — видимо, убоявшись снайперов, предпочли находится за оградой. Настрой у них тоже был не слишком боевой, поэтому когда мы неожиданно сорвались со стоянки на первом попавшемся «додже» и пробили заграждение, они лишь беспорядочно постреляли нам вослед. Возможно даже посчитали нас за каких-то очумевших, но сбежавших заложников. Кто-то на патрульной машине бросился за нами в погоню, но вскоре скис и потерялся.
— Кто ты такой? — спросил у меня по дороге парень. — Совсем свихнулся или работаешь на полицию?
— Если бы я знал, на кого работаю. Надеюсь, что на себя. Как тебя кличут-то?.. Дэйв? Тоже хорошо. Давай табачком подымим.
Парень всю оставшуюся дорогу сомневался в моей личности, однако показал путь-дорогу к бивуаку «белого ополчения». Это оказался большой заброшенный гараж.
— Со мной, — бросил Дэйв, когда меня пытались задержать на входе бритые ражие ребята. В самом деле, теперь уже я с ним, а не наоборот.
Внутри гаража к Дэйву метнулся какой-то сильно бородатый и лохматый мужик.
— Где вы пропадаете? Уже час как нету связи между вами и группой наблюдения.
— Нет и не будет. Операция провалена. Все кроме меня убиты. Меня оглушили и взяли в плен. А вот этот тип помог удрать, — Дэйв указал на меня пальцем, я же раскланялся.
— Это еще что за обезьяна? Ты из заложников? — спросил лохмач.
Я отрицательно помотал головой в ответ на запрос.
— Неужто из этих самых террористов?.. Я сразу заметил, что физиономия у тебя индейская, — без всякой дружелюбности объявил лохматый «ополченец».
— Ошибаетесь, дяденька, насчет второго. Я — помесь неведомого для вас сибирского народа манси и хорошо вам известных евреев. А насчет террористов все точно.
Тут в мою сторону стал рваться какой-то мальчуган килограмм на сто, обещая использовать меня как туалетную бумагу — потому что морда у меня шпиенская. Его все-таки оттащили, когда я едва не получил пудовым башмаком. Этот грубиян действительно был похож на сильно разбухшего малыша-дебила.
— Почему своих предал? — спросил главный, человек с грубым лицом, словно рубленным топором и слегка обработанным рубанком.
— Значит, сдается, не свои они мне. И вообще прекратите крики ваших людей, очень мне нужна ваша сомнительная банда… И откуда взялись на мою голову эти антисемиты, расисты и ку-клукс-клановцы?
— Так чего же тебе нужно? Только учти, здесь тебе не супермаркет.
— Я сразу это заметил по лицам продавцов.
Я очень вкратце рассказал свою историю и предысторию, описав преступные деяния Усманова, MCS и сектантов. Показал управляющий микрочип на своем крестце. Кое-кто из правых экстремистов этот жест неправильно понял — как оскорбление в свой адрес. Затем я добавил, что надо мчаться в психушку — спасать Бекки. Естественно, я умолчал о том, что она агент ФБР.
— Я что, похож на того, кто хочет заработать дырку в голове из-за какой-то нью-йоркской еврейки? — отозвался главный.
— Я знал, что вы дураки, но не настолько же… Можно от вас позвонить одному ее дружку?
