Они к тому времени составили астрономическую сумму в миллион четыреста тысяч золотых флоринов, а по другим источникам и вовсе миллион семьсот. Уже в наши дни экономисты подсчитали: чтобы расплатиться, Англии потребовалось бы несколько столетий. Причем вышеприведенная сумма – это только государственный долг, то есть долг короля. В те времена эти понятия не разделялись. Сколько были должны итальянским банкирам физические лица, по примеру государя занимавшие часто и много, так никто никогда и не подсчитал, но и там речь идет о суммах громадных.
Король не впал в отчаяние и не запил. Я же говорю без всякой иронии – большого государственного ума был человек. Он впервые в европейской истории изобрел дефолт. Самого термина тогда еще не существовало, ему предстояло появиться лишь через много столетий, но суть была именно такова. В один день, прекрасный для Эдуарда и черный для флорентийцев, король официально объявил, что казна пуста. В обозримом будущем физически невозможно выплатить банкирам хотя бы малую часть долга. Он бы со всей душой, но денег нет ни гроша.
Удар был страшный. Не исключено, что флорентийцы, будь у них такая возможность, поменяли бы короля на троне, как проделали это с отцом Эдуарда. Но вот возможности-то как раз и не было, потому что не осталось денег. Все сожрали английские займы. Не существовало суда, в который можно было бы обратиться, чтобы вернуть свои денежки законным образом. В те времена короли стояли выше таких пошлостей, как суды. Какое-то влияние на короля мог оказать разве что парламент, но он этого делать не собирался. Среди парламентариев хватало должников.
По всей Англии среди заинтересованных лиц воцарилось сущее ликование. Осознание того, что немаленькие долги можно не возвращать, радует человека во все времена и в каких угодно странах. Англичане рассудили, в общем, вполне логично. Мол, если сам король отказывается возвращать долги, то что же нам лезть поперек батьки в пекло? Они радостно вывернули перед банкирами пустые карманы. Это я образно. В средневековой одежде карманов не было. Деньги и разные необходимые мелочи люди носили в кошелях на поясе.
В довершение всего тогдашний папа римский на сей раз в защиту флорентийских банкиров не выступил. Он и сам был им немало должен, так что издали наблюдал за событиями с несомненным злорадством.
Флорентийцам ласково улыбнулась толстая полярная лисичка. Крах был полный. Перуджи умер от сердечного приступа прямо у себя в кабинете. Обанкротились и его банки, и Варди, и более тридцати других, калибром помельче.
А поскольку они распространяли свою деятельность на всю Европу, то в ней оно и громыхнуло. Пресловутая золотая сеть разлетелась на мелкие кусочки.
Известно, что дурной пример заразителен. Изобретение Эдуарда Третьего, дефолт, было быстро оценено по достоинству и принято как руководство к действию и в других странах. Вскоре дефолт объявили папская курия, неаполитанский король и несколько других государств. Такого финансового кризиса Европа еще не знала. Во многих странах разорилось превеликое множество вкладчиков, доверивших свои денежки банкам Барди и Перуджи, казавшимся надежными как скала. Итальянский хронист, современник событий Паоло Виллани, писал: «Для Флоренции и всего христианского мира потери от разорения Барди и Перуджи были еще тяжелее, чем от всех войн прошлого. Все, кто имел деньги во Флоренции, их лишились, а за пределами республики повсеместно воцарились голод и страх».
Еще в течение примерно двадцати лет в целом десятке европейских государств продолжались серьезные беспорядки, вызванные крахом золотой сети. Это были междоусобицы, мятежи простонародья, порча монеты.
Со временем, конечно, все устаканилось. На флорентийцах белый свет клином не сошелся, они были не единственными банкирами в Европе, а попросту самыми крупными. Хватало и других. Довольно быстро хлебное место с удовольствием заняли их давние соперники и конкуренты, жители Ломбардии, другого итальянского государства. Именно они изобрели заведение, до сих пор известное под их именем – ломбард.
Все, в общем, пошло по накатанной колее. Впереди всех двигались ломбардцы. Они заняли позиции, утраченные флорентийцами. Ну а через пару-тройку сотен лет во многих странах крепко встали на ноги свои банкиры, и итальянцы перестали играть главную роль в этом деле.
Ссориться с банкирами бывает порой крайне опасно. Иные короли и президенты более поздних времен, ввязавшись в это рискованное предприятие, расстались не только с должностью, но и с жизнью. Однако такая беда приключалась лишь в том случае, если банкиры располагали изрядными капиталами и нешуточным влиянием. Разорившиеся финансисты ни малейшей угрозы не представляли. Поэтому Эдуард Третий, в противоположность своему неудачливому отцу, благополучно просидел на троне до преклонных лет и умер своей смертью.
