…Болваны, они хоть ценили, понимали, как им повезло?! Какой лотерейный билет, в лице (вернее, в теле) Тальки, они выиграли? Каким сокровищем им посчастливилось обладать?! С её шёлковой кожей, от одного прикосновения к которой у мужчин стекленели глаза и пересыхали рты. С соблазнительными изгибами, со всеми задорными выпуклостями и тёплыми игривыми впадинками? С райской розочкой: спящей, алой и крошечной как её ротик, до поры до времени крепко сомкнувшей тугие, жирные лепестки? Но готовой немедленно, чутко откликнуться, раскрыться, распахнуться, впустить в самую сердцевинку цветка для проникающих поцелуев, излиться сладчайшим нектаром. Впрочем, ведь все женщины в постели — вампиры, а мужчины — доноры. И это на самом деле испокон веку Евы властно берут — а Адамы покорно отдаются. Женщины — пчёлы, а мужчины — цветы. Женщины — охотницы, а мужчины — жертвы.
— Вообрази, учёные сделали открытие века! Доказали, из-за чего вымерли неандертальцы. Сейчас по телевизору объявили. У первобытных людей мутировал ген. Женский организм начал отторгать мужское семя!
Ужас, правда? Сегодня человечеству грозит та же опасность: снова безобразничает ген. Ви-до-из-ме-ня-ет-ся! Только что сказали по телевизору. Сенсация! Учёные выяснили причину: из-за фастфуда! Женская суть не принимает мужское естество. Что ты насчёт всего этого думаешь? — тревожится Талия.
— Не знала, что неандертальцы баловались фастфудом. Мозг у твоих учёных мутировал — вот что я насчёт всего этого думаю.
Талия устремляет вдаль глаза, затуманенные от собственной невыносимой красоты. Взмахивает тяжёлыми ресницами, овевая меня вентиляторным сквознячком. Обдумывает то, что я сказала. Встряхивает серебряными кудряшками, как у купидончика, правда, основательно поредевшими.
— Ай, ну тебя. Вечно со своими смешками. Где ты, а где учёные.
Действительно. Учёные, со своими сенсационными открытиями и любовницами, где-нибудь на симпозиумах на Гавайях. Обнаружили зависимость неандертальцев от фастфуда, получили нехилые государственные премии и коптятся на солнышке, прыгают с яхт прямиком в Тихий океан.
А я, закутанная, как фриц в 1941 году, сижу на диване, поджав ноги в валенках на шерстяной носок. Плохо топят. До батарей, как до остывающего покойника, неприятно дотронуться.
Рядом в грациозной позе, предполагающей фотосессию, расположилась Талия. Но она похожа не на фрица, а на модель, демонстрирующую на подиуме серию «Русская зима-2018».
Косичка, туго, до скрипа заплетённая в «колосок». Увы, уже не коса и уже не золотая, сходится в мышиный хвостик. Только на лбу и висках лёгкие, как дым, завитки непокорно выбились из плетения.
Как она воевала с кудряшками всю жизнь, добиваясь маленькой гладкой головки! Обильно закалывала невидимками со всех сторон. Обливалась убойным лаком «Прелесть» (других не было), так что на голове образовывалась клеевая корочка, шлем. Голова под ним нестерпимо зудела.
На ногах у Талии беленькие пушистые унты. Сама одета в отороченную песцом, вышитую стразами парку. Только кокошника не хватает.
Что ни говорите, а очень много значит, когда женщина следит за собой, до конца остаётся женщиной.
Унизывает опухшие пальцы массивными серебряными перстнями. Вдевает в страшненькие, оттянутые тестяными шишками мочки ушей драгоценные камни. Вешает на грудь — вернее, на её отсутствие, на тощую впалость — дорогую бижутерию.
Настоящая женщина заботится не об узелке с тёмненьким «смёртным», как её сверстницы. Больше всего её беспокоит, чтобы и
А потому заранее согласовывает, обсуждает с подружками последний наряд и грим. Платье, туфельки, которые всё равно никто под простынёй не увидит. Укладку, косметику. Тон румян, теней и губной помады. Лак на ногтях.
Щебечет, делает наброски, фантазирует, перебирает альбомные фото. Оживлённо дискутирует, волнуется, спорит, доказывает, обижается… Шум, гам, писк, хохот.
Не важно, кто первый из подружек окажется в кукольной коробке.
Её разбухшая записная книжка полна контактами. Личный доктор, пластический хирург, психолог, парикмахерша, закройщица, косметичка, массажистка, домработница.
В последнее время рядом с ними появляется новый, очень важный телефон. Весьма экзотического и модного нынче специалиста: танатокосметолога.
Кто не знает: Танатос — бог смерти.
…Итак, я — фриц недобитый, Талия — артистка и модель. Я — вечная служка, слушательница и зрительница. Она — центр внимания, гвоздь программы, пуп земли.
Она — вся из себя. Я — вся в себе. Единство противоположностей. Притяжение разно заряженных частиц.
До совершеннолетия она звалась Надеждой. Красивое, мощное, одухотворённое русское имя.
— Фу, — морщилась Талия, тогда ещё Надежда. — Не имя, а лозунг. Твёрдое, грубое, неженственное. Революционное (привет Надежде Крупской). Шкрябает слух, как наждачная бумага. В нём есть что-то от железной дороги. От зала ожидания. Сочетание букв «ж» и «д».
Надя предупредила мать, что как только ей стукнет восемнадцать — поменяет имя. Мамаша закатила скандал. Они всю жизнь цапались, жили как кошка с собакой.
Надюхе нравилось мягкое «ля». Оля, например. Юлия — ещё лучше, грациознее. Но заезженно. Талия — самое то. Богиня изящества, прелести и красоты.
В то время мы только подружились. Я услужливо подсказывала:
— Тогда логично поменять и фамилию. На Тонкую, допустим. Или на Божественную. На Изумительную. В крайнем случае — Осиную. Или вот: выступает Талия Рюмочная! Звучит?
— Ай, вечно ты со своими смешками.
Фамилию Талия взяла от первого мужа. Тоже ничего: Генералова. Хотя это с какой точки зрения посмотреть.
«Чьих будете?» — «Да генераловы мы с испокон веку, Ваше пресходисство. Наша деревенька в крепости у барина, генерала-аншефа Бухаева».
Холопское происхождение фамилии ничуть не смущает Талию.
— Ай, вечно ты…
