Шаткий мир на материке продлился всего полтора года. Канцлеру империи Демосу Деватону приходится несладко: на троне восседает младенец, церковь расколота ересью, а на границе с Рундкаром снова неспокойно. Одержимый идеей Священного похода король Хайлигланда не замечает настроений собственных подданных, и расплачиваться за его ошибку приходится барону Альдору. Бывшим наемникам Артанне и Джерту предстоит узнать о самой опасной тайне Ваг Рана и решить, чью сторону принять в грядущей войне. Но все они не в силах остановить чуму, что надвигается на материк.
Человек, думающий, что он свободен, подобен брошенному камню, который думает, что он летит.
Бенедикт Спиноза
— Краденого не берем! — бритоголовый капитан торгового дромона отмахнулся от перстня, что робко протянул ему Гафур. — Совсем ума лишился, раб? Да мне и разговаривать с тобой нельзя! Если Магистратовы ищейки найдут у меня эту цацку, кормить львов пойдем вместе.
Гафур не отступал. Слишком далеко он зашел, чтобы сдаться сейчас, в порту Тартао, когда свобода была так близка. Он добирался сюда на протяжении двух долгих недель, полных голода, усталости и страха. Смерть шла за Гафуром по пятам, дышала в затылок, мерзко кашляла и пахла гноем. Он знал, что, если не уплывет с этого проклятого острова, старуха с холодными пальцами непременно его настигнет. Как и все население Тара.
— Он не краденый. Это плата за десять лет работы.
Капитан глумливо улыбнулся.
— На плантации-то? Совсем меня за идиота держишь? Я знаю, что на юге случился бунт. И, судя по твоей отметине, — он больно ткнул мозолистым пальцем в татуированную щеку Гафура, — ты как раз оттуда, заморыш. Беглец. Преступник. Рабский бунт хуже чумы.
— Так на юге и бушует чума! — воскликнул раб. — Потому и восстали, что хворь выкашивает целые деревни! Ты видел, как умирают чумные? Видел, как лопаются бубоны? Нас бросили там! Даже охранники бежали, а людей оставили ждать смерти. Пожалуйста! — взмолился он, втиснув драгоценный перстень в руку капитана. — Прошу, возьми меня на корабль! Я честно трудился всю жизнь, но не хочу умирать в колодках. Умирать вот так, в корчах от болезни… Буду делать, что скажешь — хоть нужник выгребать, лишь бы убраться отсюда.
Капитан запрокинул бритую голову и громко расхохотался.
— Нужник? Да ты, малец, видать, никогда корабля не видел! Это ж не вилла какая — откуда там нужнику взяться? — Он резко посерьезнел и с силой потянул Гафура в сторону, увидев солдат эннийского Магистрата. Отряды вооруженных воинов прочесывали каждую улицу Тартао. — Шутки в сторону, малец. Кому ты принадлежишь?
— Семье Ишкери.
Капитан тихо присвистнул и задумчиво почесал смуглую шею.
— Скверно. Ишкери славятся жестокостью. И богатством. — Он покрутил в руках перстень: прозрачный камень величиной с мужской ноготь сверкнул на беспощадном полуденном солнце. — Ладно, нравишься ты мне. Люблю целеустремленных ребят, а ты напомнил мне одного хорошего человека. Да и плата достойная… Снимай рубаху.
— Что? — опешил Гафур.
— Раздевайся, говорю. Надо убедиться, что ты не хворый, иначе нам всем крышка. В море бежать некуда, и корабль станет нашей могилой.
Раб покорно кивнул и, спрятавшись за нагромождением бочек, принялся стягивать прохудившуюся в нескольких местах тунику.
— Я осматриваю себя каждое утро! — зло ворчал он. — И за это время не чувствовал слабости. Потому и решил бежать с острова, пока не заболел.
Капитан невозмутимо пожал плечами.
— Пока сам не увижу, на судно не пущу. Повернись-ка спиной и подними руки. — Гафур снова подчинился. — И штаны спускай. Вдруг у тебя в паху бубон засел?
— Прямо здесь? На причале?
С корабля донесся смех, а бритоголовый изверг, казалось, искренне удивился.
— Разве ты не привык ходить голышом? Мне казалось, невольников приучают с детства.
— Я надеялся, что это время закончилось. — Краем глаза Гафур заметил, что за ним исподтишка наблюдала вся команда. А капитан, будь он неладен, несколько раз проверил каждую пядь кожи своего нового знакомого. И лишь затем отстал.
— Ну? — раб начал терять терпение. — Мы договорились?
Капитан почесал блестящую макушку и жестом показал на свой дромон:
— Разрешаю, — он отступил в сторону, пропуская Гафура вперед. — Тебе повезло, малец. Выкидывай, а лучше сожги свои тряпки и поднимайся. Мы скоро выходим: «Арзимат» не терпится попрыгать на волнах.
Беглец опешил.
— Ты назвал корабль именем проклятой богини?
— Она не наша богиня, а до имперских суеверий мне дела нет. Я верую в других богов.
И все же Гафура предернуло.
— Куда идет корабль?
— Такие вопросы, знаешь ли, надо задавать раньше. В Таргос.
— Это на севере?
— Ха, да весь чертов мир находится севернее Тара! — хохотнул капитан. — Мы идем в Гайенху, малец. Там правит красивая женщина и нет рабов. Оттуда рукой подать до империи — солнечный Рикенаар, белокаменный Миссолен… Столичные модницы, небось, заждались наших шелков.
— Если там нет Магистрата и чумы, мне все подходит.
— Угу, — задумчиво кивнул капитан, глядя на удалявшихся солдат. — Как тебя звать?
— Гафур.
— Шевелись, Гафур. Но учти, что прохлаждаться я тебе не дам. Ставлю твой перстень, что уже этим вечером попросишься обратно на сушу. Да только пути назад не будет.
Гафур не спорил: на кону была его судьба. Он молча кивнул и медленно направился к кораблю, что должен был увезти его прямиком в новую жизнь — жизнь, в которой не было места ни страшным хворям жарких земель, ни надзирателям, стегавших спины рабов плетьми, ни хозяевам, что распоряжались жизнями людей, точно жестокие боги.