— Я абсолютно уверен, что Ост-Индская компания не задумываясь сделает все, чтобы помешать мне, — сказал Мигель, — но надеюсь, ты задумаешься.
Нунес нервно вздохнул:
— Я просто подумал, что сейчас, когда ты заработал немного денег на китовом жире и почувствовал себя более уверенно, было бы несвоевременно вкладываться в предприятие, сопряженное с таким риском. Почему ты не позаботишься о своей безопасности?
— Мой брат тоже пытался разубедить меня, — сказал Мигель.
— Я не пытаюсь тебя разубедить, — уверил его Нунес. — Если думаешь, что твой брат подговорил меня, ошибаешься. Сам знаешь, я о нем не слишком высокого мнения. Не будь он другом Паридо, у него бы не было и двух стюверов, чтобы заплатить за хлеб. Просто я не хочу, чтобы ты потерпел убытки в рискованном предприятии.
— Делай то, за что я тебе плачу, — сказал Мигель так громко, что его друг съежился.
По дороге домой он пожалел о своих словах, сказанных Нунесу. Мигель потерял много денег и тяжело переживал эту утрату. Его друзья не зря за него беспокоились, и он сказал Нунесу не всю правду о грядущем кофейном предприятии. Он найдет Нунеса завтра, загладит вину, купив ему пару кружек пива, и проблема будет исчерпана.
Войдя в дом брата, Мигель понял, что его планам на тихое уединение не суждено осуществиться. В гостиной сидел Даниель и курил трубку, рядом сидела Ханна, погруженная в свои мысли и не замечающая мужа.
— Нам нужно поговорить, — сказал Даниель с настойчивостью, которая совсем не понравилась его брату. — Мне нужно сказать тебе кое-что. Жена, оставь нас.
Ханна взяла свой стакан с подогретым вином и прошла в кухню, украдкой взглянув на Мигеля. На секунду их взгляды встретились, но она первой отвела глаза. Она всегда так делала.
Даниель встал, чтобы поздороваться с братом. В руках у него были бумаги, похожие на письма.
— Это пришло тебе сегодня.
Мигель взял письма. На первый взгляд в них не было ничего примечательного, но Мигель уже узнал почерк на одном письме: Иоахим.
— Вот это, — сказал Даниель, заметив, что Мигель нахмурился. — Судя по почерку, писал голландец. Меня удивляет, что ты получаешь подобную корреспонденцию, тем более в моем доме. Это писал человек, для которого ты был посредником? Ты знаешь, что подобные отношения с неевреями запрещены.
Мигель проверил, не было ли письмо вскрыто, но Иоахим запечатал его простым воском, а значит, письмо с легкостью могли открыть и запечатать снова.
— Не вижу ничего плохого в том, чтобы получать письма по месту жительства. — Вскоре он будет контролировать торговлю кофе во всей Европе, поэтому сам этот разговор ниже его достоинства. — Хочешь сказать, что тебе никогда не приходилось иметь дела с голландцами? Все твои сделки, начиная с банковских услуг и кончая торговлей картинами, были только с евреями?
— Конечно нет. Не утомляй меня нелепостями. Но, мне кажется, это письмо другого характера, и я хочу знать его содержание.
— Я тоже, но я его еще не читал. — Он наклонился к брату. — Не уверен, что и ты можешь сказать то же самое… Напомню, что мы уже не в Лиссабоне, — сказал Мигель после паузы. — Здесь не требуется следить за каждым шагом брата.
— Дело не в этом. Я требую, чтобы ты открыл это письмо в моем присутствии с тем, чтобы его содержание стало известно общине.
Известно общине? Неужели Даниель сошел с ума и полагает, что Паридо посадит его в маамад?
— Может, тебе его еще и перевести? — спросил Мигель. — Что тебе больше по нраву португальский или испанский?
— Ты укоряешь меня за то, что я не владею языком иноверцев?
— С чего ты взял? Давай продолжим разговор на древнееврейском. Я уверен, ты превзошел меня в знании этого языка.
Даниель стал заливаться краской:
— Мне кажется, ты забываешься. Теперь открой письмо, пожалуйста, если тебе нечего скрывать.
— Мне нечего скрывать, кроме того, что обычно не разглашает деловой человек, — ответил Даниель, не в силах удержаться от слов, которые не мог позволить себе произносить. — Моя переписка касается только меня.
— Моя жена ждет ребенка. Я не позволю, чтобы странные голландские письма нарушали ее покой.
— Конечно. — Мигель опустил голову, чтобы скрыть насмешливую улыбку. Покой жены Даниеля, конечно, никоим образом не зависел от голландских писем, приходящих в его дом. — Если хочешь, — предложил он, зная, что ведет себя вызывающе, — я буду направлять всю свою корреспонденцию в какую-нибудь таверну. Пусть ее хозяин заботится о покое своей жены.
— Нет, — сказал Даниель излишне поспешно. — Не надо. Вероятно, мне не стоит вмешиваться в твои дела. У человека должно быть право поступать, как он считает нужным.
— Какое великодушие, — сказал Мигель, стараясь, чтобы его слова не звучали слишком саркастично.
— Я интересуюсь твоими делами из чистого любопытства. Знаешь, из братского любопытства. Например, мне хотелось бы побольше узнать об этом кофейном предприятии, о котором ты говорил.
Мигель был на грани паники:
— Я же говорил тебе, никаким кофе я не занимаюсь.
— Будем откровенны друг с другом. Я уверен, в моем доме на эту тему говорить безопасно.
