— Уходите, — тихо сказал Мигель, — пока я не перестал сдерживать свой гнев.
Мигель отвернулся, не желая слышать ответа, но последние слова Иоахима звучали у него в ушах по дороге домой:
— А я только начал сдерживать свой гнев.
Войдя, Мигель хлопнул дверью так, что задрожал весь дом, а с ним и Ханна. Она сидела в гостиной и пила горячее вино. Аннетье пыталась привести ее в чувство — требовала, чтобы она успокоилась, хотя Ханна не проявляла никаких признаков беспокойства. Также Аннетье утверждала, что не хочет хлопать ее по щекам, но будет вынуждена.
Ханна знала, что он придет к ней. Придет и успокоит ее, попытается утешить и попросит молчать, как просила об этом вдова. Именно этого они от нее хотели, и вот уж что-что, а хранить молчание она, кажется, могла.
Через несколько секунд он вошел в комнату. Он грустно улыбнулся, стараясь казаться непринужденным. Его черный костюм был в беспорядке, будто после потасовки, а шляпа сидела криво. Кроме всего прочего его глаза покраснели, как будто он плакал, во что Ханна не могла поверить. Он знала, что иногда, когда он был очень рассержен, у него краснели глаза, словно в молоко просочилась кровь.
Мигель сурово посмотрел на Аннетье, молча велев ей выйти. Ханна с трудом сдерживала улыбку. Наконец кто-то отважился быть жестким со служанкой.
Но когда Аннетье встала, Мигель пошел вслед за ней. Ханна слышала, как в передней Мигель шептал ей что-то быстро по-голландски. Она не могла разобрать слов, но поняла, что он давал ей инструкции, что-то объяснял и просил, чтобы девушка повторила сказанное.
Мигель вернулся, сел в кресло напротив Ханны и пригнулся к ней поближе. Теперь он казался более опрятным. Вероятно, он привел в порядок одежду в передней или поправил шляпу перед зеркалом. Исчезнувшая жизнерадостная красота была восстановлена.
— Надеюсь, с вами все в порядке, сеньора.
— Да, со мной все в порядке, — тихо сказала она.
Она испугалась собственного голоса. Она очень долго думала о том, что скажет и что ответит, и теперь удивилась тому, что вообще говорит вслух.
— Этот человек сказал вам что-нибудь?
Она покачала головой:
— Ничего существенного.
Это была правда. Говорил он тихо, по-португальски, с сильным акцентом. Но его слова были столь бессмысленны, что их было трудно понять. Он говорил о своих страданиях, о которых мог бы поведать любой нищий, и слушать его было тяжело из-за ужасного запаха, исходившего от его тела.
Мигель откинулся назад, пытаясь изобразить непринужденность:
— Вы хотели что-нибудь у меня спросить?
Конечно, подумала она. "Можно мне взять еще немного кофейных зерен?" Ее запас иссяк сегодня утром, и она планировала попастись в тайном мешке Мигеля до его возвращения, но служанка не оставляла ее одну, а потом эта встреча с нищим на улице. Она не ела кофе целый день, и так страстно его жаждала, что у нее разболелась голова.
— Я не понимаю, — сказала она после паузы.
— Вы не хотите узнать, кто он?
— Я полагала, сеньор, — сказала она осторожно, — он нищий. А больше знать мне не нужно. — У нее и без того было достаточно секретов.
— Да, это так, — сказал он ей. — Он действительно нищий.
В воздухе повисла какая-то недоговоренность.
— Но вы с ним знакомы?
— Ничего серьезного, — поспешно сказал Мигель.
Какое-то время она сидела молча, чтобы показать ему: она совершенно спокойна.
— Не хочу ничего выведывать. Я знаю, как мой муж не любит, когда я пытаюсь что-либо выведать, но хотелось бы понимать, не опасен ли для меня этот нищий. — И потом прибавила, не выдержав его молчания: — Стоит нам рассказать об этом моему мужу?
— Нет, — сказал Мигель. Он встал и начал ходить по комнате. — Вы не должны говорить об этом ни мужу, ни кому-либо другому. Не стоит придавать этому инциденту слишком большого значения. Он этого не стоит.
— Я не понимаю вас, сеньор, — сказала она, изучая плитки на полу.
— Этот нищий просто сумасшедший. — Мигель всплеснул руками. — В Амстердаме бесчисленное множество таких несчастных. Вы никогда его больше не увидите, поэтому нет нужды тревожить вашего мужа.
— Молюсь, чтобы вы были правы. — Ее голос прозвучал так жалобно и тихо, что она сама себя возненавидела.
И в этот момент вошла Аннетье с большим плоским блюдом, на котором стояли две чашки какой-то темной жидкости. Они дымились, как две большие трубы. Служанка поставила поднос и, прежде чем удалиться, с негодованием посмотрела на Мигеля.
Мигель засмеялся, когда она ушла:
— Она думает, что я собираюсь вас отравить. Что бы сказала вдова?
— Здесь две чашки, сеньор. Вы слишком умны, чтобы отравить и себя тоже.
Мигель наклонил голову:
— Это новый чай, аромат которого вы почувствовали тогда вечером. Он приготовлен из лекарственного плода, который растет на Востоке. — Он снова сел. — Этот чай обостряет ум.
Ханне не очень-то хотелось, чтобы ее ум обострялся. Ей казалось, она и так все понимает достаточно хорошо. Если только напиток не наделял знанием и мудростью, ей от него было мало пользы.
— Вы тоже его пьете, но мне не кажется, что сеньор нуждается в обострении своего ума.
Он засмеялся:
— Напиток доставляет особое удовольствие.
