Знаменитый британский актер Хью Лори, воодушевившись литературными успехами своего друга и коллеги Стивена Фрая, написал пародийный боевик. Элегантный слог, тонкие шутки, обаятельные герои и далеко не банальные наблюдения были по достоинству оценены как взыскательными читателями, так и критикой. Ничего удивительного в этом нет – такой книгой, как «Торговец пушками», мог бы гордиться и сам П. Г. Вудхауз.Томас Лэнг – в прошлом штатный военный и профессиональный борец с терроризмом. А сейчас он – бродяга и авантюрист, которому нечего терять, кроме своего сердца, и на которого может положиться кто угодно, кроме него самого. Беда Томаса в том, что он не любит убивать людей, другая его беда – честность, а в мире наемных убийц и торговцев оружием честность и гуманность не в ходу. Но именно в этот мир злодейка-судьба забрасывает героя. Томасу бы продавать стекло-пакеты, губную помаду или пылесосы. Работа, конечно, тоскливая, но понятная. Звонишь в дверь и улыбаешься во весь рот. Но все иначе, если нужно втюхать боевой вертолет, способный сделать пятьсот миль в час и тысячу трупов в минуту. А если ты еще хочешь при этом выжить, спасти любимую девушку и честно отработать гонорар, то задача усложняется во сто крат…
Посвящается моему отцу
Я глубоко признателен Стивену Фраю, писателю и актеру, за его комментарии; Ким Харрис и Саре Уильямс за всепоглощающе тонкий вкус и большой ум; моему литературному агенту Энтони Гоффу за его безграничную поддержку; моему театральному агенту Лорен Гамильтон – за то, что была не против, чтобы у меня имелся еще и литературный агент; а также моей жене Джо – за все то, из чего можно создать книгу, куда как подлиннее этой.
Hugh Laurie
The Gun Seller
phantom press
Москва
THE GUN SELLER by Hugh Laurie
Copyright © 1996 by Hugh Laurie
Книга Хью Лори публикуется с любезного разрешения автора и при содействии
Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко
Представьте, что вам нужно сломать кому-то руку.
Левую или правую – неважно. Главное – сломать, потому что, не сломай вы ее… ну, в общем, это тоже неважно. Скажем, не сломай вы ее – и случится что-то очень нехорошее.
Вопрос в следующем: как ломать? Быстро – хрясь, ой, простите, дайте-ка я помогу вам наложить временную шину – или растянуть дело минут эдак на восемь – по чуть-чуть, едва заметно наращивая нажим, пока боль не превратится в нечто розово-бледное, остро-тупое и в целом такое невыносимое, что хоть волком вой?
Вот-вот. Совершенно верно. Самый правильный, точнее,
Разве что.
Разве что разве что разве что…
Что, если ненавидеть человека по ту сторону руки? В смысле, по-настоящему,
Вот что мне сейчас требовалось обдумать.
Я говорю «сейчас», но имею в виду «тогда»: в тот момент, что я сейчас описываю. За крошечную – и еще какую, мать ее, крошечную – долю секунды до того, как кисть доползет до затылка, а левая плечевая кость разломится как минимум на два, а то и больше, едва цепляющихся друг за друга куска.
Видите ли, рука, о которой идет речь, моя. Не какая-нибудь там абстрактная, философская рука. Кость, кожа, волоски, белый шрамик на локте – память о встрече с раскаленным обогревателем в гейтсхиллской начальной школе, – все это принадлежит не кому-нибудь, а мне. И теперь близится тот миг, когда стоит задуматься: а вдруг человек, что стоит у меня за спиной и с почти сексуальной нежностью тянет мою руку все выше и выше вдоль позвоночника, – вдруг он ненавидит меня?
И он возится уже вечность.
Фамилия его была Райнер. Имя – неведомо. По крайней мере, мне, а значит, и вам, скорее всего, тоже. Полагаю, кто-то где-то наверняка знает его имя: ведь кто-то же крестил его этим именем, звал этим именем к завтраку, учил писать его по буквам; а кто-то другой наверняка выкрикивал это имя в пивнушке, предлагая выпить; или нашептывал во время секса; или вписывал в соответствующую графу страхового полиса. Я знаю – все это когда-то обязательно было. Просто трудно сейчас это представить себе – вот и все.
Райнер, как я прикидывал, был лет на десять постарше меня. Что вполне нормально. И ничего плохого в том нет. На свете полно людей старше меня на десять лет, с кем у меня сложились добрые и теплые отношения, без намека на выламывание рук. Да и вообще, все, кто старше меня на десять лет, в большинстве своем люди просто замечательные. Но Райнер, ко всему прочему, был еще и на три дюйма выше, фунтов на шестьдесят тяжелее и, по меньшей мере, на восемь – не знаю, чем там меряют свирепость, – единиц свирепее меня. Он был безобразнее автостоянки: огромный, безволосый череп с множеством бугров и впадин, словно воздушный шар, под завязку набитый гаечными ключами; а приплюснутый боксерский нос – видимо, вбитый когда-то в физиономию хорошим ударом левой руки, а может, и левой ноги – расплывался эдакой кривобокой дельтой под ухабистым берегом лба.
