— По-моему, от вашего предложения страшно воняет, мистер Рот, — ответил я, наклоняясь к нему. — Если вы не уберете этого подонка Фарбера, я задушу его своими руками.
Побледневший Стэнли вскочил на ноги.
— Ты хочешь сказать, что наше предложение тебя не заинтересовало? — прохрипел он. — Сначала сделал вид, что согласен, а теперь в кусты?
На нас начали оглядываться. Мистер Рот продолжал смотреть на меня. Я же не сводил глаз со Стэнли Фарбера.
— Надеюсь, когда я вернусь к себе, на моем столе уже будет лежать твое заявление об уходе, — холодно ответил я.
Фарбер с ненавистью смотрел на меня. Я повернулся к мистеру Роту.
На его лице появилось выражение спокойного понимания. Стэнли опять открыл рот, но Рот остановил его жестом.
— Подожди меня в другой комнате, Стэнли, — спокойно сказал он. — Я хочу поговорить с мистером Эджем с глазу на глаз.
Фарбер некоторое время смотрел на нас, затем повернулся и выскочил из комнаты.
Мы долго молча смотрели друг на друга.
— Я извиняюсь за своего зятя, мистер Эдж, — наконец прервал молчание Сидней Рот. — Я давно подозревал, что он негодяй, а сейчас получил доказательство.
Я не ответил. Через несколько минут он заговорил вновь:
— Я также хочу извиниться за себя, мистер Эдж. Мне стыдно, что я впутался в эту мерзость.
Я продолжал молчать.
Он встал и посмотрел на меня сверху вниз. Я смотрел на его твердое и серьезное лицо.
— Ради единственной сестры многие готовы пойти на все, мистер Эдж. Я на добрых двадцать лет старше ее и после смерти матери пообещал присматривать за ней. Я думал, что, помогая мужу сестры, помогаю и ей. Сейчас мне ясно, что я ошибался. — Он протянул руку.
Я посмотрел на руку, затем поднял глаза. Медленно встал и пожал руку. На лице Рота появилось выражение печали, но он не отвел взгляд, а слегка наклонил голову и вышел.
В конторе меня ждало заявление Стэнли об уходе. На какое-то время он выпал из моего поля зрения. Говорили, что он поехал в Чикаго со своим шурином и открыл там какие-то синематографы, но я не обратил на это внимания. Тогда у меня слишком много времени уходило на то, чтобы учиться ходить.
Я оглядел своих собеседников. Говорил Ларри, но я совсем его не слушал. Неожиданно я вспомнил человека, которого не видел пятнадцать лет. Я посмотрел на Дейва Рота. Только сейчас я понял, что он сын того человека, который мне тогда понравился.
Я обратился к нему, прервав Ронсена.
— Как твой отец, Дейв? — спросил я.
Дейва удивил мой вопрос, и он покраснел.
— Чей, мой? — запинаясь, переспросил Рот.
Я улыбнулся. Ларри замолчал, обиженный тем, что я его прервал. Он не привык к этому. Но я не обратил на Ронсена никакого внимания.
— Да, я спросил о твоем отце, Дейв. Много лет назад мы с ним один раз встретились. Прекрасный джентльмен.
Роту очень понравились мои слова. Когда он расслаблялся, то становился очень похож на своего отца, но его лицо не обладало отцовской силой.
— Отец умер, — просто ответил он. — Он умер два года назад.
Мне было действительно жаль его, и я выразил мои соболезнования.
— Жаль, что мы не узнали друг друга ближе, — добавил я. — Мне кажется, он мог стать настоящим другом.
Я посмотрел на Дейва Рота, затем перевел взгляд на Стэнли. В голову пришла безумная мысль. Могут ли некровные родственники со временем становиться похожими друг на друга? И Рот, и Фарбер имели одинаковые надменные и злые лица.
Я начал медленно улыбаться, затем повернулся и посмотрел на Стэнли, который чувствовал себя явно неуютно. Он вешал нам лапшу на уши о тяжелой работе. Фарбер давал деньги не свои, а жены, которые они с Дейвом унаследовали от Сиднея. Поэтому Стэнли и подталкивал племянника.
Я громко рассмеялся. Все посмотрели на меня, словно я слетел с катушек. Я опять рассмеялся. Это будет не так уж трудно, как мне казалось.
Джонни закрыл ладонью мембрану телефона и спросил Рокко:
— Не сходишь за машиной? Я переговорю с Петером и спущусь.
Рокко Саволд кивнул и вышел.
Джонни, убрал руку и начал терпеливо объяснять. Он только что выслушал жалобы на Уилла Хейса, которого киносоюз назначил своим президентом. По словам Петера, Хейс намеревался развалить все кино.
— Послушай, Петер, не переживай ты из-за Хейса! Он просто старается делать свою работу, для которой вы его, кстати, и взяли. Кино давно уже не ларек, торгующий орешками, а огромный бизнес, с которого сейчас общественность и пресса не сводят глаз. Поэтому вы и создали для своей защиты союз…
— Джонни, ты знаешь, что он хочет сделать? — прервал его Кесслер. — Он хочет, чтобы мы ему давали информацию о своей деятельности. Можешь себе представить реакцию Бордена, Фокса, Леммля и Мейера, когда они узнают, что «Магнум» получает каждый год в Нью-Йорке два миллиона долларов от их синематографов? Да они просто окрысятся на нас! Сократят нам вдвое прокатное время в своих синематографах, а если и не тронут время, то поднимут цены. Можешь мне поверить, я знаю этих ребят и не доверяю им!
