Потом мы все трое отправились в спальню раздеваться. Я всегда знал, что белье женщины точно соответствует ее характеру, и не удивился лифчику и трусикам Дженет из масляно блестящего шелка с алансонскими кружевами. Белье Гертруды едва ли заслуживало такого названия: грубая белая хлопчатобумажная сорочка и панталоны, похожие на шорты-бермуды.
Когда мы голыми улеглись в постель, Дженет сказала:
— Давай сначала ее.
Гертруда лежала на спине, руки по швам. Она была крепким орешком, с сильным, мускулистым телом, с широкими плечами и бедрами.
Я пустил в ход все свое искусство, и она начала оживать. Ладони мои легко скользили по мощным грудям, тонкой талии, плотным ягодицам. Я ощущал, как разгорается ее плоть.
Дженет, лежа на боку, подперев рукой подбородок, внимательно наблюдала за нами.
Дыхание Гертруды участилось. Я ощутил, как ее руки, обвившие мою шею, все теснее сжимают меня. Я наклонился поцеловать ее взбухший сосок, и мы стукнулись лбами с Дженет, которая обрабатывала вторую Гертрудину грудь.
Я посмотрел на нее с удивлением. Дженет была в неистовстве, ее губы и руки порхали по телу старшей подруги.
— Детка, детка, детка… — бормотала она. — Ну вот, наконец… Зачем ты так долго томила меня?
Подняв глаза, Дженет увидела, что я уставился на нее.
— Ты нам больше не нужен, — твердо сказала она.
Я вышел в гостиную, выпил стакан вина и скорбно подумал, как чертовски мало знаю женщин.
Тем благодатным летом Марта могла предложить развлечения необычайно огромному числу клиенток, явно стремившихся надолго запомнить свое пребывание в Нью-Йорке.
Среди американок были в основном школьные учительницы, с энтузиазмом осваивающие культурное богатство большого города, и деловые женщины, отправляющиеся или возвращающиеся из туров по Европе, готовые встряхнуться в последний раз, прежде чем снова взвалить на себя привычную жизненную ношу.
Попадались и отдельные экземпляры богатых дам из Англии, Франции, Германии, Италии, Саудовской Аравии, Аргентины и особенно Японии. Они не любили давать чаевые, но замученные привычной клиентурой жеребцы обслуживали их с радостью.
Сет Хокинс сыграл дикую «сцену» с двумя блондинистыми шведками-близняшками, о чем рассказывал потом несколько недель.
Артур Эндерс удачно обслужил корейскую куклу-матрону, которая, по его утверждению, источала запах камфорного дерева.
Дама из Франции, за время своего двухнедельного пребывания прокувыркавшаяся чуть ли не со всем штатом жеребцов, заслужила прозвище «чокнутая Клер».
Один из вороных жеребчиков — не Кинг Хейес — влюбился в чернокожую красавицу шести футов ростом, и пришлось принимать меры, ибо он собрался последовать за ней в Сенегал.
Лето шло, и многие туристки стали требовать, чтобы жеребцы приходили к ним в отель. Марта сначала запротестовала, опасаясь возможного вмешательства службы охраны. Но когда оказалось, что частые свидания в гостиницах, мотелях и кемпингах проходят в полной безопасности, она увидела новые перспективы.
— Думаю, надо попробовать создать службу сопровождения, — сказала она. — Большинство твоих мальчиков хорошо одеваются и имеют представительный вид. Множеству женщин нужен спутник, с которым можно просто пообедать, сходить в театр, на прием или куда-нибудь еще. Это чистый и законный заработок. Помнишь, — прибавила она, — я рассказывала о подружках, которые не захотели тащиться на «сцену» в Вест-Сайд? Что, если посылать жеребцов к ним домой?
— Мальчик по вызову?
— Вот именно. Что скажешь?
Я минуту подумал.
— Почему бы и нет? Но только к одиноким женщинам и лучше всего по вечерам. Если красивый жеребец приезжает к замужней даме средь бела дня, соседи тут же начнут пересуды.
— Пожалуй, ты прав. Надо заботиться о репутации клиенток.
Я щелкнул пальцами и вдохновенно произнес:
— Придумал! Я покупаю один из больших обойных каталогов. Если женщина захочет устроить «сцену» у себя дома, жеребец является с парой таких альбомов. Для тех, кому вздумается остановить его и полюбопытствовать, пожалуйста, он — художник по интерьеру.
— Питер, — сказала Марта Тумбли, с обожанием глядя на меня, — ты просто создан для этого бизнеса.
Служба мальчиков по вызову начала работать после Дня труда.[7] Хотя по объему производства она так и не перекрыла показателей трех борделей, ей тем не менее удалось внести значительный вклад в наш валовой доход. В связи с этим выросла потребность в рабочей силе, так что Солу Хоффхаймеру пришлось с удвоенным усердием браться за дело.
В начале октября я встретился с одним из «кандидатов» Сола в задней кабинке «Приюта неудачников». Симпатичный мальчик был похож на молодого Пауэра Тайрона,[8] и я старался запудривать ему мозги как можно убедительней. В награду я получил лишь негодование и презрение.
Пообещав прибить меня, он вскочил и убежал. К фиаско — далеко не единственному — я отнесся философски. Голодающие артисты, которые с ходу инстинктивно отвергали возможность легкого заработка, вызывали у меня завистливое восхищение.
Прихватив кружку пива, я вернулся к стойке бара, и тут откуда-то снизу раздался гнусавый голос:
