— Брось, Митци. Там их было не менее пятисот голов. — А может, больше, подумал я. Мне показалось, что половина города собралась у нашего посольства и молча вышагивала перед ним со своими дурацкими плакатами. Я ничего не имею против пикетирования, но, господи, их плакаты так бездарны!
— Психи, — сказал я, разумея под этим не только путаницу в их головах, их страх перед рекламой, как орудием против них, но и их уверенность в том, что они способны помешать нам делать свое дело.
Психами для меня они были еще и потому, что ничего не смыслили в искусстве рекламы. Именно в этом я хотел убедить Митци, заглянув в их путеводитель. Обведя взглядом шумный станционный перрон, к которому только что подъехал пустой состав, возвращающийся в город, я снова попытался привлечь внимание Митци к тому, что прочел в с позволения сказать венерянском путеводителе.
— Послушай только, — сказал я, открывая путеводитель на странице «Еда и напитки». — И начал читать:
«Если вы, отправившись в экскурсию на Русские горы, по каким-то причинам не прихватили с собой еду, вы можете купить в станционном буфете гамбургеры, горячие сосиски и бутерброды. Все эти продукты прошли контроль Службы здоровья, но качество их признано средним. Пиво и другие напитки у нас стоят дороже, чем в городе».
— Разве это реклама! — почти простонал я, словно от невыносимой боли.
— Зато честно. Ведь это чистая правда, — рассеянно ответила Митци.
Я недоуменно вскинул брови. При чем здесь честность? Речь идет о сбыте товаров. Ведь это место просто находка для настоящего агента рекламы.
Здесь есть все: продавец, товар, покупатель — возбужденная, жаждущая впечатлений толпа экскурсантов. А это самое главное в этой триаде. И сделать-то следует не так уж много, всего лишь назвать горячие сосиски «Одесскими колбасками», гамбургеры — «комсомольскими», и всё с удовольствием расхватают. А они что делают? Отговаривают потребителя от покупки! Разве покупатель требует, чтобы товар полностью соответствовал рекламе? Ему нужен всего лишь миг надежды. Что из того, что пружины какого-нибудь «сверхмягкого, сверхудобного, мгновенно нагоняющего сон» матраца вонзятся в его усталое тело, а фруктовый напиток «свежий, как утренняя роса, ароматный, как весенний ветерок» окажется на вкус сущим скипидаром.
— Ну вот мы и приехали туда, куда ты так рвалась, — решительно заявил я. — Теперь показывай мне эту чертову ракету.
Следует сказать, что Венера во всех отношениях смахивает на свалку. Воздух отравлен настолько, что стал ненормально тяжелым. От зноя все, что может сохнуть и кипеть, высохло и выкипело. На ней не было растительности, заслуживающей этого названия. Такой ее увидели первые колонисты, прибывшие с Земли. Полвека колонизации принесли свои плоды. Попытки сделать воздух, которым можно было бы дышать, продолжались, и в некоторых районах можно было даже без особого риска выйти из дома без защитного комбинезона, хотя и с кислородным баллоном за спиной. Воздух Венеры все еще очень беден кислородом.
Достопримечательность, которую мы с Митци решили посетить, был Планетарный парк «Русские горы». Так называлась и трамвайная станция поблизости. Он был ничуть не лучше всех остальных достопримечательностей Венеры, как бы венерянские консервационисты ни поздравляли себя с тем, что именно здесь им удалось сохранить «первозданную дикость природы». А пока я обозревал окрестности из окна станции, испытывая мало желания познакомиться с ними поближе.
— Пойдем, Тенни, — тормошила меня Митци.
— Ты действительно этого хочешь? — удивился я. На станции тоже становилось достаточно неуютно от шума прибывающих поездов и галдежа детишек. Но снаружи, как я полагал, будет еще хуже. Нам предстоит навьючить на себя баллоны с кислородом, дышать через трубку. Значит, жара и духота станут еще невыносимей.
— Может, нам раньше перекусить где-нибудь? — с надеждой произнес я, оглядываясь на киоски и ларьки.
На рекламном щите под словами: «Что мы сегодня можем вам предложить?» кто-то мелом написал: «Держись подальше от яичницы».
— Да идем же наконец, Тенни. Сколько раз ты говорил, что терпеть не можешь венерянскую еду! Достань лучше респираторы.
«Если выбора нет, то полный вперед» был, девиз нашей семьи. Он неплохо помог нам преуспеть в нашей фамильной профессии как в старые добрые времена на Мэдисон-авеню, так и в джунглях Кока-Колы. Поэтому я закрепил ремни кислородного прибора, вставил в рот трубку и свистящим шепотом произнес:
— Вперед, в Долину смерти!
Митци даже не улыбнулась. Она уже с утра была не в настроении. Я понимал ее — ведь завтра я уезжаю. Поэтому я ободряюще потрепал ее по плечу и мы зашагали, спотыкаясь, по неровным тропам парка «Венера».
Первая ракета, севшая на Венеру, теперь, в сущности, просто груда мертвого металла. Размерами она не более педального автобуса, с торчащими во все стороны антеннами и зеркальными отражателями. Исторический экспонат находился в самом плачевном состоянии.
