В ответ раздался только собачий лай. Эш устало провел ладонью по лицу, размазывая золу и грязь в страшную маску.
– Кто говорит с Норденом? – в некоторых словах ударения звучали непривычно, но Росс их понял.
– Тот, кто охотился с ним и пировал с ним. Тот, кто в честь дружбы вложил ему в руку нож, который всегда остер. Это Эшша из торговцев.
– Изыди от нас, несущий проклятье, ты, за кем охотятся духи зла, – последовал пронзительный крик.
Эш не двинулся с места, глядя на кусты, где прятался человек из племени.
– Кто это говорит за Нордена, но не голосом Нордена? – спросил он требовательно. – Это спрашивает Эшша. Мы вместе пили кровь и стояли против белого волка и дикого вепря. Норден не позволяет другим говорить за себя, ибо Норден – мужчина и вождь!
– Будь ты проклят! – в воздухе просвистел камень и, упав в лужу, обрызгал грязью башмаки Эша. – Убирайся, и уноси с собой свое проклятье!
– Разве Норден и его сыновья прокляли меня? Разве между селеньем торговцев и городом Нордена летят стрелы войны? Почему ты прячешься в тени, так что я, Эшша, не могу увидеть лица того, кто ведет столь наглые речи и бросает камни?
– Стрел войны не было, торговец. Но не мы разгневали духов холмов. Не на нас с великим громом обрушился ночью огонь. Этот гром был голосом Ларги, рука Ларги высекла этот огонь. Гнев Ларги обращен на тебя, торговец! Убирайся, иначе гнев Ларги поразит и нас.
Ларга был местным богом грозы, вспомнил Росс. Гром и огонь, падающий ночью с небес, – бомба! Возможно, сам способ нападения на заставу помешает Эшу узнать что-либо у соседей. Предрассудки заставят этих людей избегать места, где стояла застава и самого Эша, словно проклятых.
– Если бы гнев Ларги поразил Эшшу, разве мог бы Эшша живым ходить по этой дороге? Но Эшша жив – ты видишь и слышишь его. Нелепо говорить ему детский вздор.
– Призраки тоже ходят и говорят с теми, кому не посчастливится, – отвечал спрятавшийся человек. – Быть может, это призрак Эшши стоит передо мной.
Эш внезапно прыгнул. В зарослях послышался шум борьбы и он вновь появился, вытащив на свет извивавшегося пленника и без церемоний швырнув его на утоптанную землю тропы.
Человек был бородат, копна его черных волос была стянута в пучок на макушке. Он был одет в кожаную рубаху, перетянутую расшитым поясом.
– Хо! Да это Лал-Быстрый Язык так громко кричал про призраков и гнев Ларги! – Эш окинул пленника суровым взглядом. – Ну, Лал, коль скоро ты говоришь за Нордена, чему он, наверное, удивится, тогда уж расскажи мне, что же это за гнев Ларги обрушился на Санфру, что был моим братом, и на других моих родичей. Я Эшша, и ты знаешь, каков гнев Эшши, и как он поразил Кривозуба, этого разбойника, когда тот пришел со своими злыми людьми. Гнев Ларги страшен, но гнев Эшши тоже, – Эш состроил такую жестокую рожу, что Лал скорчился и спрятал глаза. Когда же Лал заговорил, от его важности и нахальства не осталось и следа.
– Эшша знает, что я лишь его пес. Пусть он отведет от меня свой острый большой нож и свои стрелы, подобные молниям. Гнев Ларги разрушил селение на холме, сперва гром, когда кулак его ударил в землю, а затем огонь, когда Ларга дунул на тех, кого хотел убить.
– Ты видел это своими глазами, Дал?
Лохматая голова затряслась:
– Эшша знает, что Лал – не вождь, что может стоять и смотреть на чудеса, творимые могучим Ларгой, не ослепнув при этом. Норден сам видел это чудо.
– Но если Ларга пришел ночью, когда люди садят по домам, оставив внешний мир беспокойным духам, как мог Норден видеть его приход?
Лал еще ниже пригнулся к земле, поглядывая то на сулящие свободу заросли, то на башмаки Эша.
– Я не вождь, Эшша. Откуда мне знать, по какой причине Норден увидел пришествие Ларги?
– Дурак! – из окружавших дорогу кустов раздался еще один голос, на этот раз женский. – Говори с Эшшей правдивым языком. Если он – дух, то он поймет, что ты лжешь. Если же Ларга пощадил его, то... – она выразила свое изумление, со свистом втянув воздух.
Услышав этот окрик, Лал забормотал угрюмо:
– Говорят, что пришло послание, дабы люди засвидетельствовали, как гнев Ларги обрушится на чужестранцев, чтобы Норден и люди Нордена воистину узнали, что торговцы прокляты и должны быть посажены на кол если вернутся вновь.
– Как пришло это послание? Звучал ли голос Ларги только в ушах Нордена, или же было произнесено каким-то человеком?
– Ах! – Лал распластался по земле, и закрыл руками уши.
– Лал глуп, и боится собственной тени, когда та в солнечный день бежит впереди него! – из зарослей вышла молодая женщина, видимо, занимавшая высокое положение в своем племени. Она шла горделивой походкой, твердо глядя в глаза Эшу. На шее у нее на цепи висел сверкающий диск, а еще один украшал ее вышитый пояс. Волосы женщины стягивала нитяная сеточка, заколотая шпильками из агата.
– Я приветствую Касску, Первую Сеятельницу, – голос Эша зазвучал весьма официально. – Но зачем Касска прячется от Эшши?
