– Ким, дружище, они приближаются… Эх, нам бы еще пару стрелков, – прошептал Ростик, думая про неиспользуемую пушку на корме, даже не сознавая, что говорит в полный голос.
При этом он понял, что и бакумур, который работал на котле, рычит от напряжения, и даже Ким орет что-то маловразумительное, мол, победа будет за нами и враг будет разбит! При этом он кидал лодку из стороны в сторону, не давая противнику пристреляться, но и изрядно мешая Ростику вести ответный огонь…
Потом Ростик выпуливал по очереди обоймы, заготовленные в сапогах, и сбил еще пятерых… Он даже не сразу поверил своим глазам, настолько точно ложились иные его выстрелы, настолько безошибочно он попадал в непонятного противника. Лучше он не смог бы палить и в тире, в самой спокойной и безопасной обстановке.
Меняя очередную обойму, он даже успел посмотреть на «Калошу», с нее тоже стреляли, и даже с лодки Хвороста кто-то неумело пытался сбивать пернатых скользящими выстрелами, которые проходили под лодкой Кима… Значит, они были уже так близко, что бежать больше некуда. Значит, тут и придется их останавливать, иначе они навалятся на «Калошу», на ребят, которые вообще останутся с одним стрелковым оружием против массированной атаки страшно маневренного и очень умелого противника.
Ростик представил на миг, как их лодка отваливает в сторону, потом, конечно, возвращается, нанеся удар сбоку… Нет, выходить из боя нельзя ни на мгновение. Только слитный ответный огонь, только плотная группа…
Он перезарядился и снова попытался бить прицельно, автоматически, без участия сознания выбирая тех, кто оказывался быстрее всего в прицельной рамке. И вдруг никаких бегимлеси в ней больше не осталось…
Выяснилось, это Ким, не меняя курса, лишь чуть-чуть сбросив скорость, развернулся практически на месте и, продолжая лететь к «Калоше» задом наперед, ударил из носовых пушек, установленных под днищем лодки. Разумеется, это был истеричный, неприцельный огонь, но он-то вдруг и заставил иных птичек отвалиться в сторону, выходить из клина. К тому же еще и стрелок на машине Хвороста приноровился, или неумеху на пушках заменил кто-то более для такой работы приспособленный, но оттуда начали попадать… Еще и Рост вдруг каким-то шестым чувством научился угадывать, какой из стрелков противника наиболее опасный, и опережал иногда его выстрел всего-то на мгновение…
А может быть, эти страусы, или как их там, слишком далеко ушли в море и начали нервничать. Все-таки они были живыми, следовательно, могли проявлять неповиновение, а любому бойцу с самыми стальными нервами, если его скотинка не желает что-то делать правильно, приходится несладко – он теряет прицельность и веру в победу.
В общем, сначала один, потом второй, потом уже все левое по отношению к центру атаки крыло старусов повернуло назад, и почти тотчас все кончилось. Бегимлеси уходили…
Ростик осмотрелся. От их лодки остались ошметки – оба задних блина болтались при каждом повороте Кимовых рычагов так, что, казалось, вот-вот оторвутся, вся их машина то и дело проваливалась вниз, в пике, из которого так трудно было выйти…
– Ким, у тебя задние блины…
– Неужели не видишь, что я их и не нагружаю? – последовал ответ. – На передних же иду.
Это была та проблема, с которой пилот умел справляться, так что нервничать по этому поводу не стоило. Ростик посмотрел на гравилет Хвороста. Из его правого борта валили клубы дыма, но там кто-то копошился, и почему-то Ростик не сомневался, что с пожаром справятся.
Вот в «Калоше» дела обстояли хуже всего. Она была пробита и определенно набирала воду. Но трое людей уже вычерпывали ее… Кстати, почему только трое? Ростик достал бинокль, навел на посудину. Так и есть, работали трое, один, перевязанный от пояса чуть не до макушки, сидел на руле, время от времени делая странные движения, словно засыпал. А на передней банке… Да, там лежали, плотно свернутые, чтобы не мешали откачивать воду, два неподвижных тела.
Потом все как-то наладилось. Ким приноровился к своему полуоторванному хвосту, пожар на гравилете Хвороста погас, самые большие дыры в «Калоше», по-видимому, сумели залатать. По крайней мере, вычерпывать воду оставили лишь одного, на руль посадили более крепкого рулевого, а скорость движения смогли поднять.
И все-таки вернуться до темноты они не успели. Зато едва стало темно, из города в воздух поднялись и тревожно засветились над водной гладью три красных ракеты. Это был сигнал отозвать всех, кто еще не вернулся.
Из «Калоши» пальнули в ответ, но лишь для того, чтобы соблюсти установленный порядок. Ходу домой оставалось менее часа. И пролетел он довольно быстро, потому что после драки с пернатыми все как-то отупели и не замечали времени.
Зато едва они приземлились, тот самый мрачный бородач, который командовал добытчиками, доложил, что пропали обе лодки, ушедшие собирать градины, и таким образом в Одессе осталась одна «Калоша».
