Первый социально-бытовой роман Артура Конан Дойла «Торговый дом Гердлстон» (1890) – роман о ловких дельцах и стяжателях, которые наживаются за счет маленьких людей, оказывающихся в их власти.
Вход в контору торгового дома «Гердлстон и К°» был неказист и невзрачен. Человек, случайно попавший сюда, никогда не подумал бы, что эта фирма находится в цветущем состоянии. На углу широкой торговой улицы – маленькая узкая дверь. Толкните ее, и вы окажетесь в длинном, выбеленном известью коридоре. Снаружи прибита медная доска с надписью: «Гердлстон и К°. Торговые операции с Африкой», над нею какой-то диковинный иероглиф, по всей вероятности, долженствующий изображать человеческую руку с вытянутым указательным пальцем. Следуя указаниям этой загадочной эмблемы, вы выйдете на небольшой квадратный дворик, окруженный со всех сторон дверьми. На одной из этих дверей вы снова увидите фамилию владельцев фирмы, а под нею надпись: «Толкайте». Последовав этому лаконическому приглашению, вы попадете в длинную, низкую комнату; это и есть контора африканских промышленников.
В середине того дня, о котором идет речь, в конторе было тихо. Но по следам, оставленным на линолеуме, можно было заключить, что утром здесь совершено было немало коммерческих сделок. Туманный свет лондонского дня почти не проникал в эту комнату, и углы ее терялись во мраке. За высокой конторкой сидел пожилой мужчина с измученным лицом; он что-то шептал про себя, постукивал по столу пальцами и чертил бесконечные ряды цифр. Перед ним, за двумя длинными столами, сидело с полдюжины молодых людей, согнувшихся в три погибели. Они писали с буйной быстротой: казалось, каждый хотел перегнать остальных на бешеных скачках, жизни. Человек, знакомый с обычаями лондонских контор, взглянув на них, сразу понял бы, что за ними в эту минуту следит кто-нибудь из хозяев фирмы.
И действительно, за ними следил широкоплечий молодой человек с бычьей шеей. Он облокотился о мраморную доску камина и, перелистывая календарь, украдкой поглядывал на своих подчиненных. В каждой черте его сильного четырехугольного лица и во всей его крепкой фигуре была видна привычка повелевать. Он был выше среднего роста, имел дюжие плечи, широкие энергичные челюсти и ясный пронзительный взгляд. Сразу было видно, что он упрям и решителен. Было что-то классическое в его правильном смуглом лице, в черных вьющихся волосах. Но эту классическую красоту нельзя было назвать одухотворенной. Скорее он был похож на одного из тех римских императоров, которые строгими чертами лица напоминали красивых зверей: его глаза не сияли тем мягким огнем, который является главным показателем духовной жизни. Это был Эзра Гердлстон, единственное чадо Джона Гердлстона, наследник всех его обширных предприятий и коммерческих дел. Поэтому неудивительно, что служащие работали столь ретиво: они хотели показать ему, с каким усердием они хлопочут об интересах торгового дома.
Впрочем, скоро оказалось, что молодой хозяин составил себе мнение об их службе не на основании их теперешней работы. Не отрывая глаз от календаря, он насмешливо улыбнулся и произнес всего только одно слово:
– Паркер.
Белокурый клерк испуганно взглянул на него.
– Ну, Паркер, кто же у вас выиграл? – спросил юный представитель фирмы.
– Выиграл, сэр? – запинаясь, вымолвил Паркер.
– Да, кто выиграл?
– Я не понимаю вас, сэр, – сказал клерк, краснея до ушей.
– О, нет, вы отлично понимаете, Паркер, – заметил молодой Гердлстон, разрезая ножом страницы календаря. – Когда я был в конторе после завтрака, вы играли в орлянку с Робсоном и Перкинсоном. Когда я ушел, вы, должно быть, продолжали играть, и, естественно, меня интересует, кто из вас выиграл.
Три злополучных клерка еще прилежнее уставились в книги, чтобы избежать саркастического взора хозяина, который продолжал тем же спокойным тоном:
– Вы, господа, получаете у нас тридцать шиллингов в неделю. Конечно, орлянка невинная и увлекательная игра, но вряд ли вы полагаете, что мы будем платить вам за то, что вы делаете нам честь, играя у нас в конторе. Поэтому я посоветую отцу, чтобы он вычел по пяти шиллингов из той суммы, которую вы обычно получаете по субботам.
Он замолчал, и три преступника начали мало-помалу приходить в себя. Но вот он заговорил опять:
– А у вас, мистер Джилрэй, я попрошу вычесть десять шиллингов. Так как вы старший клерк, то на вас лежит обязанность смотреть за порядком в конторе в отсутствие хозяев. А вы отнеслись к своей обязанности небрежно.
– Слушаю, сэр, – покорно ответил старший клерк.
Это был пожилой человек, обремененный большой семьей, и потеря десяти шиллингов лишала его семью воскресной трапезы.
