- Теперь я разбираюсь в алмазах не хуже любого лондонского специалиста! - воскликнул он радостно. - Сегодня я оценил партию алмазов у Ван Хелмера, а он считается знатоком. Он сказал, что ни один эксперт не оценил бы их точнее. Господи боже ты мой! Камушки были и самой чистой воды и с пороками, и прозрачные и с надцветом, и с изъянами и двойные, но я в них во всех разобрался! И, определяя рыночную цену, ни разу больше, чем на фунт, не ошибся!
- Твоя настойчивость и быстрая сообразительность достойны всяческих похвал, - ответил его отец. - Эти знания сослужат тебе неоценимую службу на алмазных полях. Но будь там очень осторожен, сын мой, хотя бы ради меня! Люди в подобных местах нередко грубы и бесчестны, но ты должен говорить с ними мягко. Я знаю, как ты вспыльчив, но помни мудрый завет: "Владеющий собой лучше завоевателя города"*.
______________
* Изречение из библейской "Книги притчей".
- Не бойтесь за меня, папа, - ответил Эзра, указывая со зловещей улыбкой на небольшую кожаную кобуру, лежавшую среди других вещей. - Это лучший шестизарядный револьвер, какой только можно было купить за деньги. Как видите, я кое-чему научился у нашего доброго друга майора Клаттербека и приготовил шесть исчерпывающих ответов для всякого, кто решит мне перечить. Будь тогда со мной эта штука, он от меня так просто не отделался бы!
- Ах, что ты, Эзра! - в величайшем волнении воскликнул его отец. Нет, дай мне обещание, что ты будешь вести себя осмотрительно и избегать ссор и кровопролития. Ведь это же значит нарушить величайшую заповедь Нового Завета!
- Ну, сам я в ссоры ввязываться не буду, - ответил младший Гердлстон. - Мне это ни к чему.
- Однако если ты будешь твердо знать, что твой противник ни перед чем не остановится, так сразу же стреляй в него, мой милый мальчик, и не жди, чтобы он вытащил свое оружие. Я слышал от тех, кто бывал в подобных местах, что в таких случаях все решает первый выстрел. Я очень боюсь за тебя и успокоюсь только, когда снова с тобой увижусь.
"Черт побери! Да у него никак слезы на глазах!" - подумал Эзра, чрезвычайно удивленный этим беспрецедентным обстоятельством.
- Когда ты едешь? - спросил его отец.
- Мой поезд отходит примерно через час. Около трех утра я буду в Саутгемптоне на пакетботе, который должен отплыть в шесть при полном приливе.
- Береги свое здоровье, - продолжал старик. - Старайся не промачивать ног и обязательно носи фланелевое белье. И не забывай молиться и посещать церковь. Это всегда производит хорошее впечатление на тех, с кем мы заключаем деловые сделки.
Эзра, досадливо выругавшись, вскочил с кресла и принялся расхаживать по комнате.
- Уж когда мы вдвоем, можно было бы обойтись без елейности! - сказал он раздраженно.
- Мой милый мальчик! - с легким недоумением сказал его отец. - Мне кажется, ты находишься в заблуждении. По-видимому, ты считаешь, что мы затеяли что-то неблаговидное. Это ошибка. Мы просто готовы прибегнуть к небольшой коммерческой хитрости, сделать тонкий ход. Ведь всеми признанный принцип торговли издавна состоит в том, чтобы, покупая, добиваться снижения цены, а продавая, вновь ее всемерно повышать.
- То, что мы затеваем, - дело почти подсудное, - возразил его сын. - И запомните: никаких спекуляций в мое отсутствие! Любую будущую прибыль надо использовать на то, чтобы выбраться из этой трясины, а не завязать в ней еще глубже!
- Без крайней необходимости я не истрачу и пенни.
- Ну, в таком случае прощайте, - сказал Эзра, вставая и протягивая руку - Приглядывайте за Димсдейлом и не доверяйте ему.
- До свидания, сын мой, до свидания! И да хранит тебя господь!
Старый коммерсант был искренне опечален, и голос его дрожал. Несколько минут он стоял неподвижно, пока не стукнула тяжелая парадная дверь, а тогда он распахнул окно и с грустью посмотрел вслед отъезжающему кэбу. Поза старика была такой горестной, что Кэт, войдя в библиотеку, почувствовала к своему опекуну непривычную жалость и симпатию. Она тихонько подошла к нему и нежно взяла его за руку.
- Он скоро возвратится, дорогой мистер Гердлстон, - сказала она. - Не надо так тревожиться!
В белом платье, с красной ленточкой на шее и красным кушаком Кэт была прелестна - вряд ли во всем Лондоне отыскалась бы еще одна девушка, в которой так полно воплощалась бы истинно английская красота. И когда Гердлстон посмотрел на ее свежее личико, его хмурое лицо прояснилось, и он протянул руку, словно собираясь приласкать ее, но тут ему в голову, по-видимому, пришла какая-то неприятная мысль, во всяком случае, он внезапно помрачнел и отвернулся от девушки, не сказав ей ни слова. И в эту ночь Кэт не раз вспоминала выражение, сходное с ужасом, которое внезапно исказило черты ее опекуна, когда он смотрел на нее.
ГЛАВА XVII
СТРАНА АЛМАЗОВ
