— Это я и сам знаю, радость моя. Вопрос в том, кто именно заплатил большую цену. — Хейзит поднял взгляд на звезды, отвлекся от навалившихся на него сомнений и наконец ухватил за хвост до сих пор ускользавшую куда-то в сторону мысль. — Велла! Послушай! Кажется, я крупно влип.
— Ты о чем? — Она снова слушала внимательно, не понимая, что случилось с лицом брата, перекошенным, словно от боли.
— Все может пойти насмарку…
— Что пойти?
— Да все это! — Хейзит ткнул пальцем поочередно в сторону печи, стены мастерской, карьера, собственной груди. — Я получил это место только потому, что рассказал о своей задумке Локлану и Ракли. Ты правильно сказала, что у них была власть, и потому им были не слишком нужны деньги. Если их сменят люди при деньгах, скажем, тот же Томлин или Скирлох, они наймут своих гончаров и вышвырнут меня со стройки как ненужную тряпку. Тэвил! А если рассуждать дальше, то после этого никто уже не будет думать о том, чтобы в первую голову спасать наши брошенные в Пограничье заставы. Все камни пойдут на продажу богатым эделям. Простой люд тоже не получит ничего. Эдели будут возводить новые замки, торгаши зарабатывать все больше силфуров, а вабоны — гибнуть. Прекрасно! Теперь ты понимаешь, о чем я?
Велла кивнула, не сводя с брата потрясенного взгляда. Она никогда прежде не предполагала, что Хейзит умеет так просто и так проницательно видеть суть вещей, суть происходящего. Это было по-настоящему страшно…
— Надо бы найти старика Харлина. Он-то наверняка знает, если подобное происходило прежде, как поступили вабоны.
— Но Харлин погиб в пожаре…
— Очень хорошо, что ты так думаешь, милая сестрица. Кстати, его дом подожгли именно из-за тебя.
— Из-за меня?!
— Это долгая история. Я не хотел тебе об этом говорить, да и сейчас жалею, что упомянул имя Харлина. Но уж раз брякнул, знай: он жив-здоров, я надеюсь, правда, неизвестно где. Когда я видел его в последний раз, он был в кругу друзей. Они бы ни за что не дали ему погибнуть. Пожалуй, если меня отсюда вышибут новые хозяева, я займусь его поисками. Изгои обычно держатся вместе.
— Не наговаривай на себя, пожалуйста! Ты не изгой. Что вы, мужчины, за народ такой! Чуть что — паника и полное разочарование в собственных силах.
— Тебе почем знать?
— Вижу. — Велла ободряюще улыбнулась. — Знаешь, мне кажется, прав был тот, кто первым сказал: «Утро вечера мудренее».
