Справедливо решив, что выжить в этом аду обычные горожане никак бы не смоги, я пересилил первоначальный позыв броситься спасать несчастных. Оставались владеющие различными техниками воины, что возможно за многочисленные годы своего пребывания в этом некогда цветущем месте, научились противостоять высоким температурам.
Их-то я и решил дождаться, замерев и уставившись рассеянным взором в сторону руин. Прошло довольно много времени, а никакого движения в мою сторону, своим, витающем на грани сна, сознанием, я не фиксировал.
Всполохи огня довольно быстро угасли. Температура, что плавила каменные стены постепенно уходила, оставляя после себя едва светящиеся тлеющие угли. Появившийся сильный ветер поднял тучи пепла, закручивая его в неведомые локальные спирали, постепенно расползающиеся в ширину.
Мне, привыкшему к черноте подземелий, этот танец остатков Карадона был ясно виден. Образовавшиеся сначала небольшие смерчи, становились все больше и больше, своими расширяющимися воронками подпирая слившийся с грязной чернотой небосвод.
Тонкие белесые росчерки, начинавшиеся где-то в вышине, набирая скорость, рвались сквозь тучи пепла к земле. Неяркие вспышки, расходившиеся видимыми упругими волнами, показывали, что они все же встречались с твердой поверхностью.
Больше сорока гостей насчитал я, следя за их падением, рассуждая, что это могло быть и чем это обернется для меня. Не видя раньше, как приземляются корабли Лакров, я сначала склонялся к мысли, что это они высаживаются в Карадоне. Но после того как один из белесых росчерков прошел мимо меня, мнение мое изменилось. То, что опускалось в бледном свете, никак не могло быть кораблем. Это был многоугольный куб, воющий на разные лады и постоянно меняющий свой объем за счет смещения острых граней. Вдобавок он пульсировал как живое существо, выбрасывая в стороны острые лучи мертво бледного света. Скрывшись за дальним холмом это нечто, издало сильнейший хлопок, поднявший тучи черной сажи.
Мне стало сильно неуютно. Чувствуя угрозу от непонятного пришельца, я поднялся и пошел в противоположную сторону от его места приземления.
Я возвращался к развалинам города, и чем ближе я подходил, тем виднее становилось движение среди отдельно стоящих стен и руин зданий.
Пересекая шестую или седьмую улицу, меня встретила группа из шести человек, на мой взгляд, представляющая собой, что-то вроде спасательной команды. Закутанные в темные одежды, они жестами показали мне, что нужно опуститься на землю и лечь. Не понимая причину их поведения, я отмахнулся от них и увидел свою черную как смоль руку. Посмотрев на себя, я понял, что броня хофов, принята ими за обугленную плоть. Последовав настойчивым указаниям, я оказался на носилках, которые, двое из команды, спешно понесли в сторону центра города.
На большой открытой площади, выжженной громадной температурой, большими полукругами располагались выжившие. Меня аккуратно переложили в один из таких кругов. Махнув дежурному, спасатели спешно удалились. По всей видимости, лекарь, был занят наложением мази и бинтов на кричавшего почти полностью обожженного человека. Сев и оглянувшись, я заметил ворох таких же бинтов к центру от полукруга, лежащих вместе с какими-то тюками из грубой ткани.
Боль и ужас царил в этом месте.
На меня никто не обратил внимания, когда я, подойдя к тюкам, начал заматывать бинтами свою броню, которая никак не хотела со мной расставаться. Порывшись в тюке, я нашел такую же накидку, как и у спасателей, и набросил ее на себя. Теперь я стал ничем не выделяющимся выжившим, с замотанными бинтами руками, ногами и даже лицом. Решив двинуться дальше, я почувствовал легкий толчок в предплечье.
- Помоги - лекарь показал на глиняный сосуд с мазью - вон к тому - кивнул он в сторону извивающегося от боли червя некогда бывшего человеком.
- Хорошо - глухо прозвучал мой голос, от чего лекарь как-то странно мотнул головой.
Подняв бутыль, я пошел за ним. Дойдя до места, он передал мне ворох бинтов, что нес с собой и показал, что их нужно сматывать в тугие рулоны. Сам он делал тоже самое, только параллельно накладывал на них вязкую жижу из кувшина.
Когда мы подготовились, он жестом подозвал меня.
- Держи его, будет вырываться, поначалу сильно жжет.
Подняв уставшие глаза на меня, он тяжело вздохнул.
- Да ты все и сам знаешь. Держи аккуратнее, а то только хуже сделаем.
Взяв обожженного за плечи, я постарался его удержать, но только содрал черную корку обугленной кожи, открыв кроваво красные нарывы.
- Держи его - сорвался на крик лекарь, когда воющий пациент стащил с себя все, что уже было намотано.
Вместо того чтобы попытаться удержать несчастного, я положил левую руку ему на затылок, после чего он сразу затих. Перестав сопротивляться, его руки безвольно повисли вдоль тела, а с губ сорвался выдох облегчения.
- Сможешь так еще раз? - зацепился за меня блеснувшими глазами лекарь. И он быстро обмотал нашего пациента бинтами, превратив его в еще живую мумию.
- Смогу - коротко ответил я, почему-то желая хоть так облегчить страдания здешних несчастных.
