– Это не составит труда. Но вспомни, Вера хочет спрятаться, она обижена, унижена, не желает видеть мужа. Маловероятно, что беглянка поселится в «Мариотте» или «Балчуге», даже дура поймет, что именно там ее станут искать.
– На окраине города много крохотных пансионов, – заспорила я.
– Нет, – снова не согласился Семен. – Орлова не скрывается от закона, ей нет нужды жить в мотеле-клоповнике, она приучена к комфорту.
Наладонник издал короткий писк, Собачкин ткнул пальцем в экран.
– Ну! Что и требовалось доказать! Я попросил проверить кредитку Веры.
Я уставилась на Семена, а тот загундосил:
– Я был уверен, что ты меня непременно наймешь, и решил не терять зря времени. Вера не пользовалась кредитками! Со вчерашнего дня она не совершила ни одной покупки.
– Как ты это выяснил? – вырвалось у меня.
Семен кашлянул.
– Просто. Раз, два, и опля. Наличку в банкомате она тоже не брала, значит, квартиру не снимала.
– Могла пойти к подруге, – предположила я.
– Во! – кивнул Семен. – Верно мыслишь. Но только те, с кем Орлова поддерживает отношения сейчас, ей не годятся. Она не идиотка, сообразила небось, что свекровь с мужем всех обзвонят. И неприятно приехать к подруге и заявить: «Костя завел любовницу». Мой богатый жизненный опыт подсказывает, что баба, желающая скрыться от родных, помчится к кому-то из прошлой жизни. Однокласснику. Девочке, с которой дружила во дворе. Соседке по студенческому общежитию. Кое-какие отношения сходят на нет после замужества, Орловы не знают, с кем общалась Вера, когда была Иосифовой. А ее мать может помнить их имена.
– Алла в психушке, – напомнила я.
– Нельзя упускать ни один шанс, – надулся Собачкин, – и еще. Дочь устроила ее в дорогую лечебницу, значит, заботится о ней. Может, Вера там? Примчалась поплакать на груди мамаши и осталась в уютной палате. За деньги для тебя нарушат все правила, пустят переночевать в клинике. И самое последнее. Очень трудно найти человека, если не составлен его психологический портрет. Надо влезть в голову к беглецу, начать мыслить, как он, и тогда возникнет ясность. Созвонимся после девяти и обменяемся информацией.
Собачкин вытащил из портмоне кредитку и помахал ею в воздухе.
– Девушка, рассчитайте нас.
– Спрячь, – велела я, – сама заплачу.
– Фигушки, – ответил парень, – гусары денег не берут, я привык угощать женщин, а не жрать за их счет.
– Я наняла тебя, следовательно, несу все расходы, – снова разозлилась я.
– У тебя глаз красный, – заботливо сказал Семен, – купи капли! Что касаемо денег за торт, то мы сели пить чай, не будучи нанимателем и работником. Слушай, ты не заболела? Сидишь злая, сопишь, как простуженная лягушка!
– Ты мастер художественного сравнения! – вспыхнула я. – До сих пор никто не считал меня похожей на жабу.
– Правда? – удивился Семен. – Они красивые, глазастые.
– Зеленые и в бородавках, – закончила я. – Так мы работаем?
– Йес, – кивнул Собачкин, – я готов.
Я решила сразу уточнить финансовый вопрос.
– Сколько стоят твои услуги?
– Две тысячи долларов, – мирно заявил Семен.
– В день? – ахнула я.
– Ты чего? – изумился в свою очередь Собачкин. – Олигарха видно по вопросу! Где я клиентов с таким прайсом найду? За розыск половину ты платишь сразу, и она не возвращается в случае неудачи. Со второй частью расстаешься, когда получаешь адрес или пакет необходимых документов. Тебе скидка.
– Спасибо, я в ней не нуждаюсь, – гордо заявила я.
– Ты сама участвуешь в расследовании, – объяснил Семен, – поэтому заплатишь полторы штуки. Предоплата все равно тысяча. Почему ты носишь синий свитер?
– Он серый, – удивилась я.
– Отдает в синеву, – не согласился Собачкин. – Блондинке больше пойдет зеленый! Ярко-изумрудный!
– Ну тогда я точно буду смахивать на милых твоему сердцу пучеглазых квакушек! – фыркнула я и ушла.
По дороге к машине меня настигла эсэмэска: «Адрес психклиники: Сентябрьская улица, дом восемь. Удачи в нелегком труде частного детектива. Соб.»
Неожиданно ко мне вернулось хорошее настроение, похоже, Семен вовсе не противный. Игорь охарактеризовал Собачкина как опытного специалиста. Почему же я так злюсь на парня?
Психиатрическая лечебница внешне напоминала детский сад. Двухэтажное здание из светлого кирпича стояло в глубине просторного участка. Наверное, летом тут хорошо, но сейчас, ветреным февральским вечером, я тряслась от холода, направляясь ко входу.
В холле приветливо горел камин, причем не электрический, а самый настоящий, с дровами.
– Ну надо же, живой огонь! – вырвалось у меня.
– Очень успокаивает, – сказала женщина лет пятидесяти, сидевшая за большим письменным столом. – Стараемся создать уют. Вы к кому?
– Хочу проведать Аллу Мамалыгину, – ответила я, – если, конечно, это возможно.
– Аллочка у нас не первый год, – вздохнула дежурная, – но до сих пор ее мало кто навещал.
– Неужели дочь Вера не заглядывает к матери? – удивилась я.
