«Я знал, что он был великим воином, но неужели он действительно сумел проделать такое?». Грэм только что видел, как Сайхан добился того, что не должно было являться возможным. Никакой нормальный человек не должен был обладать способностью победить кого-то магически усиленного так, как была усилена Графиня, особенно учитывая тот факт, что она даже без магии была блестящей мечницей.
— Нет, не садись. Встань, — сказал Сайхан.
Он сделал, как было велено, снедаемый любопытством насчёт того, почему ему внезапно было позволено стоять. Однако жаловаться он не собирался — стоять на месте в течение четырёх или пяти часов было гораздо менее неудобно, чем сидеть столько же времени.
Здоровяк вынул длинную полоску из тёмной шерсти:
— Этим завяжешь глаза.
Грэм нахмурился, но был достаточно умён, чтобы промолчать.
— Спрашивай, — приказал его наставник.
— Зачем завязывать глаза?
— Глаза будут мешаться, отвлекая тебя от того, чему ты должен научиться, — ответил рыцарь.
— Но я ещё ничему не научился, Зайхар! — выпалил Грэм, позволив своей фрустрации выйти на поверхность. Затем закрыл рот, сжав челюсти, чтобы ещё чего-нибудь не ляпнуть.
Сайхан почти улыбался:
— Давай. Договаривай, что хотел сказать.
Несколько мгновений Грэм боролся с собой. Последняя неделя научила его экономить слова. У него не было возможности задавать Сайхану много вопросов, поэтому он начал более тщательно обдумывать их, прежде чем сказать что-то впустую.
— Почему вы не учите меня сражаться?
— Как тех, кого я учу во дворе?
— Да, Зайхар.
Сайхан осклабился, и на его обычно бесстрастном лице это выражение было пугающим — диким и полным скрытой угрозы:
— Думаешь, ты лучше их, мальчик?
Грэм ощутил, как закипает его кровь:
— Да, сэр.
— Ты не лучше. Если я одену тебя в стёганку и дам меч, то ты научишься — и можешь научиться достаточно, чтобы победить их, и многих других, но ты всегда будешь ограничен вот этим, — подчеркнул его наставник, ткнув пальцем в руку Грэма. — Ты наблюдал за моим сегодняшним учебным поединком с Графиней?
— Да, Зайхар.
— Тогда ты видел, чему я пытаюсь тебя научить. А теперь завязывай глаза. — Он подождал, пока Грэм не повязал шерстяную ткань себе на голову, закрывая глаза. Затем продолжил: — Сегодня будет примерно как вчера. Ты будешь стоять, не двигаясь и не говоря ничего. Если я тебя ударю, ты можешь двигаться или попытаться поставить блок. Если сдвинешься, когда я не бью, я тебя накажу.
Остаток дня проходил медленно. Грэм заработал два удара, оба раза — за то, что сдвинулся с места, избегая воображаемого нападения. Лишь несколько часов спустя Сайхан наконец нанёс удар, и Грэм совершенно не сумел его заметить. Разум Грэма был сосредоточен на том, чтобы обнаружить момент удара, и это не давало ему снова обрести такое спокойствие, какое у него было в предыдущий день.
Когда Сайхан наконец объявил об окончании тренировки, Грэм был разочарован. Он не сумел избежать ни одного удара.
Следующий день был похожим, но более скучным. Сайхан назвал те же правила, но вообще ни разу не напал на него. Грэм был трижды наказан за то, что избегал ударов, которых на самом деле не было.
На третий день он сдался. Неспособный видеть, и заскучавший от осознания того, что Сайхан скорее всего вообще не будет нападать, он обнаружил, что расслабляется. Ветер был мягким, и единственными звуками были шелест травы и редкое мычание коров вдалеке. Как случилось и прежде, когда он сидел, Грэм ощутил, будто его тело исчезало, становясь прозрачным. Он больше вообще не существовал.
Он ощутил приближение связки из тростника, и сдвинулся, чтобы её избежать.
Возбуждение от победы, которое он ощутил в результате этого маленького достижения, разрушило его умонастроение. Он ждал, но его учитель ничего не сказал. «Хотя бы скажи мне, что я сделал что-то правильно!». Молчание Сайхана его разозлило.
Следующий удар оставил жгучий след на задней части его ноги.
Остаток дня прошёл без дальнейших нападений, но он начал понимать, чему его учил Сайхан. Последовавшая неделя была похожей. Каждый день Сайхан завязывал ему глаза, а потом Грэм ждал. После того, как проходило достаточно времени, Грэм обнаруживал, что соскальзывает в какого-то рода транс, в такое место у себя в сознании, где его «я» больше не господствовало. Если в этот момент по нему наносился удар, то он мог его избежать, однако обычно сразу же терял сложившееся ощущение.
Его учитель нападал снова, если промахивался, но как только попадал по ученику, он останавливался, порой выжидая часами, прежде чем снова ударить.
Грэм начал понимать, скрывавшийся за этим умысел. Сайхан знал, что Грэм терял нужное состояние разума после пропущенного удара. Он ждал, надеясь на то, что Грэм снова его найдёт. Если Грэм избегал удара, то Сайхан его награждал, ударяя снова.
После второй недели Грэм начал избегать более одного удара подряд, не теряя нужного состояния рассудка.
На третью неделю у него случился прорыв.
