— Слушай, Мойра, это письмо — такое, какое она не хотела позволить прочитать никому другому. Иначе она бы не оставила такую таинственную записку. Она знала, что с большой вероятностью кто-то другой мог прочитать её первым.
— Не такая уж она и загадочная, — парировала молодая женщина. — Пастухов поблизости не настолько много.
— Пожалуйста, Мойра, — искренне сказал он. — Я сомневаюсь, что смогу тебя одурачить. Пожалуйста, просто позволь мне забрать письмо, чтобы никто не узнал. Если там нет ничего смущающего, то я могу и поделиться им, но обещать ничего не могу.
— Я не настолько бесчувственная, — возразила она. — В конце концов, это письмо я не открыла.
— Спасибо.
Она сжала губы:
— А что, если в письме что-то опасное? Тогда-то ты скажешь кому-нибудь, или опять сбежишь сам по себе?
— Доверь мне самому это решать, — сказал он ей.
— Только если пообещаешь сказать мне, если решишь снова за ней погнаться, — сказала она, скрестив руки на груди.
Грэйс стояла рядом, и кивала, подкрепляя её доводы.
— Ладно, — сказал он. — Обещаю не уезжать, не поговорив сначала с тобой. Этого хватит?
Мойра обняла его.
— А это за что? — спросил он.
— Чтобы поднять мне настроение, — сказала она ему.
Пятнадцать минут спустя он ехал по тёмным полям у Уошбрука. К счастью, луна наконец решила объявиться, хотя её размер всё ещё был четвертью от полного. Она давала достаточно света, чтобы было относительно легко находить путь, особенно после того, как его глаза адаптировались.
Дом пастуха МакДэрмотта он нашёл без происшествий, и постучал в дверь как можно вежливее, учитывая тот факт, что стояла глухая ночь.
— Алан, это я, Грэм Торнбер! — окликнул он, догадываясь, что пастух может вполне понятным образом не желать открывать дверь в такой час. — Пожалуйста, открой!
Минуту спустя изнутри донёсся ответ:
— Обождите! Дайте минутку. — Голос пастуха звучал глухим и сонным. Через щели в двери пробился свет, а затем она открылась. Алан стоял, держа в руках маленькую оловянную лампу.
— Прошу прощения за то, что явился в такой час, — сказал Грэм.
— Она не сказала мне, что вы будете стучаться в дверь перед рассветом, — сказал пастух.
Он явно не был в городе, иначе уже услышал бы новости.
— Она исчезла позавчера, — объяснил Грэм.
— А я-то думал, что она просто оставила тайное любовное послание, — ответил тот. — Так, дайте-ка минутку. — Он зашёл обратно, и чуть погодя вернулся с письмом. — Вот оно.
— Благодарю, — благодарно сказал ему Грэм. Как и предыдущее письмо, оно было запечатано красным воском. Сломав его, Грэм попытался прочитать письмо, но лунного света было недостаточно. — Я могу одолжить твою лампу на минутку?
— Конечно, — сказал Алан, передавая ему маленькую лампу.
Держа в одной руке письмо, в другой — лампу, Грэм отошёл в сторону, и начал читать. Присутствие другого человека заставило его приостановиться. Пастух смотрел ему через плечо. Грэм уставился на него, подняв бровь в безмолвном вопросе.
— Не обращайте на меня внимания, сэр. Я не умею читать, — сказал пастух.
— Тогда зачем пытаешься смотреть мне через плечо?
— Просто любопытно. И я всегда считал буквы слегка таинственными, — сказал старик. — У неё красивый почерк, не так ли, сэр.
Грэм одновременно ощутил родство и раздражение. Часть его хотела искать утешения у находившегося рядом дружелюбного человека, а другая часть хотела сделать пастуху выговор. Сильный запах овец и пота приняли решение за него.
— Я бы предпочёл, чтобы ты дал мне побыть одному, — спокойно сказал он.
— А, ну, ладно, — сказал пастух, отходя немного.
Грэм сам добавил к этому несколько шагов, прежде чем изучить письмо у себя в руке:
