На голову студентке Василисе неожиданно свалилась квартира. Да-да, самая настоящая квартира, своя, отдельная. Теперь Василиса - взрослая, самостоятельная, независимая леди, и собирается всю жизнь прожить в блаженном уединении и тишине. Вот только надоедливый сосед считает, что юным барышням одиночество противопоказано…
– Моя квартира! Моя собственная квартира!
Я кружила по комнате в фееричном танго, трогала оклеенные смешными ромашками дешевенькие обои, вдыхала еще витавший в воздухе запах краски. Такой приятный аромат лакокрасочные изделия могут издавать только, если ими пахнут родимые батареи.
Правда квартирка совсем крохотная – студия: кухонный уголок на возвышении, два метра для дивана, встроенный шкаф, санузел совмещен, на балкончик можно поставить только одну ногу, вторую заносить уже и некуда. Но это мелочи, самое главное («Та-да-дам», – барабанная дробь) – своя квартира! Не всякая барышня в двадцать один год может похвастаться отдельным жильем. Ну, конечно, не сама студентка третьего курса заработала на «ячейку» в новостройке, мне купил ее папа.
Не спешите кривить лица в усмешке, я не мажорка, и даже вначале сильно упиралась и брать подарок не хотела, но мама грозно сказала: «Бери, дочка, хоть что-то от этого козла за столько лет!», а отчим проворчал: «Сколько можно ютиться всем в консервной банке». Так он обозвал доставшуюся матери от деда трешку, где, кроме нас троих, еще проживала моя десятилетняя сестра Маринка. В общем, я подумала – подумала и милостиво приняла подарок.
Папа в моей жизни появился внезапно. Вся наша семья, включая двоюродных и троюродных тетушек, неизменно поминала его всуе как «отца-беглеца», при этом сокрушенно качая головой. Так и представлялось в детском воображении – худой дядька в шортах с лампасами убегает в закат. Если я совершала какую-то оплошность (разбивала тарелку, промахивалась носками мимо бельевой корзины, прогуливала физру или еще там чего), самым суровым наказанием были презрительные слова: «Вся в отца». От этого оскорбления в груди холодело, и хотелось немедленно перемыть сто тарелок, вручную до дыр затереть сто носков и сто раз отжаться от облезлой скамейки спортзала, перед этим пробежав стометровку со скоростью Усейна Болта. Ну, вы меня поняли.
И вот год назад какой-то престарелый мужик, судя по аватарке лет этак под шестьдесят, стал упорно проситься в друзья. Тоже мне друг! «Маньяк», – подумала я и уже хотела бедолагу забанить, как тут мое внимание привлекли уши незнакомца. И это были, блин, мои несчастные уши! Эти слегка оттопыренные ушки, немного заостренные сверху, да еще и с удлиненной мочкой – беда всего моего детства, да что там детства – всей моей жизни. «Эльф», «ушастик», «лопоухая» – как только не изгалялись остряки-одноклассники. Нет, вы не подумайте ничего такого, милейшие люди, до сих пор общаемся, но соблазн постебаться «в младенчестве» слишком велик, закон природы. Со временем я отрастила густую шевелюру, с утра старательно накручивала на плойку каждый локон, чтобы только прикрыть это безобразие. Только тетя Женя, умильно разглядывая племяшку, может восхищенно ахнуть: «Какая ты у нас красавица, Василиса! Чудные ушки». Но ведь это тетя Женя, она и курносую Маринку величает «симпатулей». Теткам разве можно верить?
Так вот кто наделил меня этими «чудными» ушками, а я еще гадала, почему у сестры уши нормальные, а у меня эльфийские.
С отцом мы стали общаться, даже встречались вживую в кафешках. За годы разлуки он успел поменять то ли трех, то ли четырех жен, но не одна из этих, как он выразился, «весьма достойных женщин», не решилась завести от ясноглазого эльфа ребеночка. Это могла сделать только безумно влюбленная в него моя мать, да и то по молодости. Вот и выходило, что дело к старости, а я – его единственная кровиночка. Вообще-то (надеюсь мама не прочтет) он неплохой мужик, ну это так – мысли в сторону…
И вот я, почти аристократка, сижу на восьмом этаже, смотрю на гаснущий за крышами закат, на сверкающие инеем тополя, пью кофе и уплетаю конфеты. И тишина! Никто ни ворчит, ни ссорится, ни орет, ни прыгает тебе на шею: «Покатай!» (за Маринкой это водится). Да здравствуют одиночество и тишина! Ура!
Вот тут и раздался звонок в дверь: сначала робкий, как бы стесняющийся, потом второй – требовательный, настойчивый. Шаркая шлепанцами, я пошла проверять в глазок. Мама, сильно переживая по поводу моей ранней самостоятельности, прочла целую лекцию: о квартирных грабителях, ворах-форточниках, распространителях волшебных эликсиров и чудо-пылесосов, которые спят и видят, как вломиться в квартиру к наивной дурочке. С тревогой я посмотрела в кружок глазка. За дверью стоял парень в ковбойской рубахе в красно-черную клетку. На дворе февраль, значит это не распространитель. Конечно, может, он для маскировки куртку за углом оставил. «Дзинь», – незнакомец опять нажал на кнопку звонка. Ну и зачем так трезвонить? Случилось чего? Может, он снизу, и я его заливаю? Ладно открою, тем более в углу вон лежит монтировка, заботливо оставленная отчимом «на всякий случай».
