Автор этого рассказа, Элизабет Бэрридж, на протяжении многих лет пользуется неизменным уважением критиков и читателей. Помимо семи романов, к сегодняшнему дню писательницей создано несколько телевизионных пьес. Ее короткие рассказы часто передавались по радио и широко публиковались как в Великобритании, так и за рубежом. Предлагаемый вниманию наших читателей рассказ взят из сборника Элизабет Бэрридж, который называется «Дела семейные». Он опубликован издательством «Хейнеман» в 1980 году. Рассказ «Торжество» демонстрирует способность автора проникать в сложную сущность человеческих отношений и чувств, острое ощущение атмосферы, в которой живут герои произведения, все то, что и создает характерность почерка этой писательницы.
«Итак, обеденный сервиз ты не хочешь?» Миссис Джеймсон сверилась с заготовленным списком. Сбоку от неё на маленьком столике стояла чашка чая, послеполуденное солнце над каштанами Патни Коммон [*Район на юге Лондона] мучительно било в глаза, светя прямо в окна этой маленькой виллы ее дочери.
«Нет, мама, спасибо. У нас, на самом деле, нет для него места, мы сейчас завалены Мидвинтером [*Марка фешенебельной столовой посуды], ты же знаешь, эти свадебные подарки. Одно к одному».
«С сервизом, значит, придется расстаться, — Миссис Джеймсон сделала отметку в своем списке. — Я не буду теперь устраивать званые обеды. Такая жалость. Прекрасный Минтон [*Фирменное название дорогого фарфора, производства одноименной компании]. Но посуды, действительно, много».
«Ты получишь за него хорошие деньги, сейчас самое время для продажи», — сказала Тесса, поднимаясь и высвобождая свой большой живот, чтобы убрать из комнаты столик на колесах с чаем.
«Как быть с маленьким туалетным столиком и валлийским комодом? Ты всегда любила эти вещи».
Тесса была уже на пол пути к двери. Матери не видно было, какую гримасу состроила дочь, в раздраженной усталости полуприкрывшая веки. Тесса не ответила до тех пор, пока не вернулась из кухни.
«Ладно, комоду можно найти место в холле, — сказала она, — хотя с детской коляской у дверей на улицу и обратно.»
«Я могу забрать его с собой и поставить где-нибудь в квартире, пока ты не решишь. Комод принадлежал твоей бабушке, как тебе известно, жалко упускать его из семьи. Может быть, твой брат…»
Тесса взглянула на мать. Маленькая, стройная, изящная, как рождественская свеча, угасшая свеча. Всё ещё очаровательная женщина, сдерживаемая твердой волей. Беременность заставляла Тессу ощущать себя, как никогда прежде, неуклюжей и вдвойне раздражительной. Ощущение вины от того, что у нее вызывает раздражение женщина, овдовевшая лишь год тому назад, приводило к тому, что Тесса говорила резче, чем ей хотелось бы.
«Нет, мама! Нельзя сохранять буквально всё. Мы ведь, вроде бы, уже обговорили этот вопрос. Ты не можешь переправить все это в Штаты. Жена Гарри, быть может, любит антиквариат — американцы этим известны — но подумай о хлопотах и расходах. Ты должна написать и спросить её.»
«Я могу поместить вещи в кладовку, хотя было бы жаль. Гарри приглашал меня в гости, когда я устроюсь на новой квартире».
«Ну, — произнесла Тесса надуто, — мы с Родди не можем играть роль хранителей фамильных ценностей. Поступай, как тебе заблагорассудится, без нашего участия».
«Ты устала, дорогая, — сказала мать и сделала еще одну отметку в списке, прежде чем засунуть серебряный карандашик в сумку. — Ты задираешь ноги ежедневно после обеда? Я смотрю, у тебя припухли лодыжки».
«Да. Впрочем, нет. Я стараюсь, но и так дел хватает. А когда родится ребенок, будет еще труднее. И я от всей души хотела бы помочь тебе устроиться».
«Обо мне можешь не беспокоиться. Я ни в чем не нуждаюсь. Говорила ли я тебе, что этот мерзкий человек с аукциона приходил взглянуть на нашу мебель? Как крыса с тонущего корабля, шныряет повсюду».
«Ты должна установить исходную цену на лучшие из вещей. Так сказал Родди. Люди отваливают кучу денег за всё викторианское. За всё это тяжеленное красное дерево. Не могу понять — почему».
Словно не слыша, мать продолжала рассказывать Тессе о своей превосходной стеклянной посуде и о том, как её покойный отец привез эту посуду из Парижа задолго до войны. Лучшие предметы она должна сохранить. Потом наступило молчание, и в широких окнах вспыхнуло заходящее солнце. Тесса прикрыла глаза, ощущая себя гигантской личинкой. Неужто лодыжки, действительно, распухли? Потом она вновь услышала голос матери.
«Что делать с твоими учебниками? Они лежат в том странном старом сундуке, который мы с папой купили за пять шиллингов, когда жили в Уэльсе. На аукционе папа сказал, что сундук выглядит так, как будто в нем упрятан труп, но, на самом деле, в нем не было ничего, кроме колониального шлема».
«Чего?»
«Шлема, — ты знаешь. Когда у нас еще была империя».
«Ну да. Только скажи мне, ради Бога, зачем мне старые учебники?»
«Я снесла их с чердака. Я провела целый вечер, разбирая сундук. В нем есть и книги Гарри. Его очень хорошее сочинение об Элиоте [*Томас Стернз Элиот, (1888–1965) англо-американский поэт и критик]. И твои стихи…»
«Мама, прошу тебя. Здесь нет чердака —»
Но голос не смолкал, становясь резче.
«Может быть Гарри их заберет? Там есть еще твои детские книжки и так далее. Целая маленькая библиотека. Я полагаю, твой собственный ребенок тоже будет читать книги».
Прямая жесткая спина матери приводила Тессу в ярость. Эта несгибаемая воля!
«Выбрось их на помойку. Черт побери, Родди может позволить себе купить новые издания. Я не знаю, волнует ли Гарри, что стало с произведениями бывшего восьмиклассника, свои я хранить не собираюсь…»
«Тогда я сама сохраню их для тебя. Может быть, в будущем ты захочешь на них взглянуть. Они понадобятся тебе. Забавно, чем старее, тем больше тебя манит прошлое. Вещи держат на привязи».
