Под монотонные военные и разбойные воспоминания армянина мы вымыли туалет. Далее день покатился в ритме радиоприказов. Вызвали заготовщиков нашего отряда. Затем вызвали отряд в столовую. Мы с отрядом тоже проследовали в столовую, а в помещении оставался только ночной дежурный Барс, он спал в одеяле в большой спалке у самой комнаты завхоза. Когда мы вернулись из столовой и зэки только было расположились в курилке и пищёвке и забегали с банками и кипятильниками, как половину отряда под кодовым названием «Спорт-экспресс» вызвали в клуб смотреть спортупражнения по большому телевизору. Изощренное издевательство это специально придумано, чтоб не оставлять зэкам ни глотка свободного времени. Они ушли унылые, тяжелая каша оттягивает их желудки и будет клонить их ко сну там, в клубе. Они будут спать с открытыми глазами, а те, кто не может так спать, попадут на карандаш к козлам, крадущимся по проходам легкой оленьей походкой подлых чингачгуков. Мы с Акопяном, как дежурные, остались в отряде. После ужина мы опять вымыли туалет и затем сдали свои повязки Варавкину и Мамедову. Уже смеркалось.
Однажды, вместо того чтобы читать старую газету, обыкновенно это были «Аргументы и факты», саратовский выпуск, дядя Вася принес из клуба аккордеон и сел у окна спиной к нему. Рядом с ним сели Антон и Юрка Карлаш. За окном шел дождь.
— Будем петь, — объявил Антон безапелляционно. И было ясно, что надо петь. — Ты, Юрок, наблюдай.
— Мне нужно человек десять-пятнадцать, — заметил Карлаш. — Запоминайте слова, — сказал он нам, — а еще лучше запишите. У нас три песни. «Легко на сердце от песни веселой», потом
и песня из мультфильма «Бременские музыканты» —
— Давай, Василий, — скомандовал Антон.
Дядя Вася развел аккордеон, чем издал звук долгий и смешанный, пробежал по клавишам, и Юрка запел:
А мы должны были петь припев. Вот какой:
Я старательно разевал рот. Оглядывая в то же время своих сотоварищей по несчастью. Форменное стадо бритых обезьян сидело на клубных стульях и вопило. Кто громко, кто тихо. Кто выпучил глаза, а иные их прикрыли. Али-Паша пел беззвучно. И то верно, негоже такому большому азербайджанскому турку, осужденному на пятнашку, широко разевать рот. Несерьезно. Несолидно. Ансор — наш начальник пищёвки, молодой, иссиня-черный и блестящий, как черный кот, с розовым лицом еле открывал рот. По-видимому, стеснялся. Вообще за исключением грузин, кавказцы, по-моему, поют неохотно, считая, по-видимому, что не мужское это дело. Чечены, исполняя свои суфийские хороводы, свой «зикр», не поют, а выкрикивают.
Итак, обезьянами мы пели. Крайне идиотские, нужно сказать, тексты. «Любят песню деревни и села и большие города», нужно было еще поселки городского типа и отдельные северные чумы перечислить. И какое различие между деревней и селом? — задумался я. Село больше деревни. Деревня, наверное, означало, по корням слова судя, скопление деревянных домов, а село — это поселение. И может быть, не только деревянных домов.
Загрохотал гром. Явились из локалки четверо обиженных во главе с Купченко и присоединились к хоровому пению.
Далее Юрка стал записывать тех, кто, по его мнению, годился для участия в КВН и будет петь это попурри из трех песен на конкурсе КВН колонии.
— Запиши Савенко, — сказал Антон.
— Не умею, у меня ни слуха, ни голоса. Отец у меня пел. Жена покойная была певицей, а я никакой в пении… — попытался я избежать позора.
— Ничего, ничего, — строго сказал Антон. — Я за тобой наблюдал, ты пел старательно.
— Да, — сказал Юрка, — на подпевке будешь, Эдуард. У нас есть кому запевать: я и Зайцев, а вы припев на себя, ребята, возьмете.
Так я попал в хор 13-го отряда. Я утешил себя тем, что я не вор в законе и что вместе со мной в хор попали два наших краснобирочника — молодой Сафронов и Горшков, а также наркоман Кириллов и вообще большая часть вполне уважаемых зэков. Вася Оглы не попал, да его никто и не долбал, чтобы шел; когда человек отсидел почти двенадцать лет из пятнадцати, все понимают, что нужно иметь совесть и не доёбывать человека.
