Становилось все хуже. Они разошлись по разным комнатам. Дом разломился на части. Мы стали просто чужими друг другу жильцами под одной крышей. Мне было тяжело смотреть, как мучается мать. И поэтому я представлял себе театральную сцену — битву отца с Тариком. Отец убивал Тарика Рамадана, его арестовывали, он отбывал наказание и взывал ко мне: «Если б я послушал тебя!» Прежняя чистота возвращалась в наш старый дом, но я испытывал раскаяние. Раскаяние за свое жестокое воображение. Я спрашиваю у матери:
— Как ты сводишь концы с концами в одиночку?
— Продаю по мелочи. Занимайся своим образованием, ты — единственная оставшаяся надежда…
— Сердцем я с тобой.
— Я знаю, но еще не пришло время, чтобы ты взял на себя заботу о нас. Ты должен постараться приобрести хорошую специальность.
— Моя мечта — стать драматургом.
— Эта профессия не принесет тебе богатства.
— Я презираю все материальное, ты же меня хорошо знаешь.
— Презирай, но не отказывайся.
Я вдохновенно заверил ее:
— Добро обязательно победит, мамочка!
Я одурманен мечтой так же, как мой отец опиумом. В мечтах я все меняю и творю заново. Подметаю и поливаю из шланга щебневый рынок, осушаю сточные воды, разрушаю старые дома и возвожу на их месте высотные здания, воспитываю полицейских, наставляю учеников и преподавателей, создаю пищу из воздуха, искореняю наркотики и алкоголь…
Однажды в полдень отец сидел в зале и подстригал ножницами усы. Напротив него сидел Тарик и штопал свой носок. Тарик говорит:
— Не принимай окружающую нас бедность за чистую монету, в стране полно подпольных миллионеров.
Отец отвечает:
— Аль-Хиляли купается в золоте.
Тарик посмеивается:
— Плевать на аль-Хиляли с его золотом. Расскажи мне лучше о женщинах и морях нефти!
— Это сводит меня с ума, но мы-то ничего не можем себе позволить.
Я вмешался:
— Абу аль-Аля прожил на одной чечевице.
Отец закричал на меня:
— Оставь эту премудрость для своей матери!
Я промолчал, подумав про себя «Что за животные!»
Тахия передо мной лицом к лицу. По-женски зрелая, с магнетическим взглядом. Я посмотрел на нее в растерянности, не веря самому себе. В дни перед экзаменом я бодрствовал ночью и засыпал днем. Когда я проходил по залу, дверь отворилась и вошла Тахия. Отец с матерью уже спали. Следом за Тахией вошел Тарик Рамадан. Я узнаю ее, — часто видел на сцене театра. Она играла вторые роли, как и Тарик. Я удивленно посмотрел на нее, и она сказала, улыбнувшись:
— Что разбудило тебя в такой поздний час?
Ответил Тарик:
— Он — трудяга, по ночам грызет гранит науки. Через неделю у него экзамен в средней школе.
— Браво!
Они прошли и поднялись по лестнице в комнату Тарика. У меня голова пошла кругом. Закипела кровь. Он водит ее к себе в комнату без ведома отца и матери?! Что, у нее нет дома, куда они могли бы пойти? Или наш дом настолько безнадежен, что летит в пропасть? Я не мог собраться с мыслями, в голове у меня разброд. Меня взбесило. В период созревания я страдал, еле сдерживая свое вожделение. Я боролся с ним, искренне желая оставаться чистым. Сгорал от злости, пока меня не одолел сон. В полдень я подошел к сидящим в зале родителям. Как только отец увидел меня, спросил с опаской:
— Что с тобой?
Я ответил в горячке:
— Что-то странное, невообразимое. Вчера ночью Тарик приводил в свою комнату Тахию!
Он долго смотрел на меня тяжелым взглядом, не произнося ни слова. Решив, что он мне не поверил, я добавил:
— Я своими глазами видел…
Я пришел в замешательство, когда он холодно спросил:
— И чего ты хочешь?
— Я сказал тебе это, чтобы ты его проучил и объяснил, что наш дом уважаем. Ты должен прогнать его!
Он резко ответил:
— Занимайся своим делом, хозяин дома сам решит, как поступить.
Мать проговорила тихим смиренным голосом:
— Она его невеста.
— Но он еще на ней не женился!
Отец обратился к матери с насмешкой, кивая в мою сторону:
— Он хочет умереть с голода.
Я ответил в порыве гнева:
— Мы из тех, кто нищ духом!
Он схватил чашку с чаем, чтобы швырнуть ее в меня, но мать встала между нами и отвела меня в мою комнату. Я видел, что она готова расплакаться. Мать сказала:
— Бесполезно его просить. Не общайся с ним. Как я хочу уйти из этого дома с тобой. Но куда нам идти? Где найти жилье? Откуда взять денег?!
У меня не было ответа. Правда предстала передо мной во всем своем ужасе, без прикрас. Мать смирилась, не в силах что-либо изменить. Отец не владел собой из-за пагубного пристрастия. Более того, иногда казалось, что у него вовсе нет никаких устоев. Я ненавижу его, не желаю ничего о нем слышать. Наш добрый очаг он превратил в публичный дом. Я тоже слаб, и не вижу никакого выхода, кроме как пролить море крови…
Я успешно сдал экзамены, но это не доставило радости, как полагалось. Мне было стыдно. В моей душе навсегда поселилась печаль. На время длинных каникул я переместился в библиотеку. И сочинил пьесу. Я хотел, чтобы отец показал ее Сархану аль-Хиляли, но он мне сказал:
— Это не детский театр.
Мать вызвалась отнести ему пьесу. Через две недели она принесла ее обратно со словами:
