Наконец, врачи решили перевезти Цесаревича в Царское Село[…], по желанию Их Величеств я поехала с ними. Дивный царский поезд, в котором теперь катаются Троцкий и Ленин, скорее был похож на уютный дом, чем на поезд. Помещение Государя, обшитое светлым ситцем, с кушетками, креслами, письменным столом, книгами и фотографиями на рамках, отделялось от кабинета Государя ванной. В кабинете Государя, обитом зеленой кожей, помещался большой письменный стол. Их Величества вешали иконы над диванами, где спали, что придавало чувство уютности. Вагон Алексея Николаевича был также обставлен всевозможными удобствами, фрейлины и я помещались в этом вагоне.[…] Только что отъехали от Спалы, Их Величества, посетив Алексея Николаевича, постучались ко мне и просидели целый час со мной.[…] Государыне обед подавали в ее помещении или у Алексея Николаевича. Он лежал слабенький, но веселый, играя и болтая с окружающими.
Танеева А. А. (Вырубова). Страницы из моей жизни. Посвящается Возлюбленной Государыне Александре Феодоровне // Русская Летопись. Издание «Русского Очага» в Париже. Париж, 1922. Кн. 4. С. 60.
Дневник Государя Императора Николая Александровича. // ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Ед. хр. 258.
Состояние здоровья Алексея Николаевича требовало постоянного и очень специального медицинского ухода. Болезнь в Спале вызвала временное омертвение нервов левой ноги, которая отчасти утратила свою чувствительность и оставалась согнутой — ребенок не мог ее вытянуть. Потребовалось лечение массажем и применение ортопедического аппарата, который постепенно вернул ногу в нормальное состояние. […] Такое положение продолжалось до летних вакаций 1913 года.
П. Жильяр. Император Николай II и его семья. Вена, 1921.
Ваше Императорское Величество. Всемилостивейший обожаемый Государь!
Прежде всего прости мне те, должно быть, совсем безумные строки, которые я написала Тебе, посылая Святой Крест с мощами. Известие о болезни Государя Наследника точно обухом по голове хлопнуло меня… да и каждого русского… Если бы Ты мог видеть, как молилась вся Россия… Ты бы понял, что Господь послал Тебе и Государыне тяжкое испытание для того, чтобы всколыхнулось сердце народное, чтобы почувствовала Россия, как дорог ей Твой Сын и Твое горе как близко…
И я, старуха, как прочла первые бюллетени в «Новом Времени», стала на молитву и слышу… ясно слышу голос: «пошли свой крест Болящему»… Государь родной, дороже этого креста нет у меня ничего. Спас он мужа от смерти во время турецкой войны, с тех пор как я носила его на груди, легче житься мне стало. Верила я, что счастье мое от Креста того зависит. Но, видит Бог, ни секунды не колебалась. Мы все твердим: «готовы жизнь отдать за Царя». Вот он случай… Отдавай свое благополучие… если Господь хочет. А сердце так болело о бедном ребеночке. А тут еще муж — старый врач, опытный, так печально говорил: не знаю, что и написала Тебе. Одно знаю — торопилась послать выздоровление… И хоть верит душа моя, что достиг крест своей цели, хоть и первый лучший бюллетень появился в день, когда моя посылка должна была прийти, а все же… все же хотелось бы знать наверно, что получил Ты святой крест, что исполнил мою просьбу и отдал его Цесаревичу… На счастье…
И вот смею просить Тебя, великий Государь, окажи милости великие старухе. Прикажи хотя бы придворному ведомству напечатать в «Новом Времени», что «Святой Крест с мощами для Государя Наследника получен и милостиво принят».
Это ведь сделать нетрудно и ничьего внимания не возбудит. Мало ли таких посылок, думаю, было Тебе, Государь, в те дни скорбные. Мне же это будет великое утешение. А ежели захочешь Ты превысить меру милости своей, подари мне крестик взамену отданного Тебе. Самый простой, серебряный или деревянный крестик. Из Твоих рук будет он мне подателем счастья взамен отосланного Тебе. А сделать это не трудно. Крестик маленький можно завернуть в бумажку и положить в обыкновенный конверт да и послать по почте.[…] Любой Твой камердинер либо флигель-адъютант может это сделать. Я же буду так счастлива. И Твой крестик унесу с собой в могилу.
