Если б только могла дорогая моя быть со мною в пути на одном корабле, так и плыл бы и плыл и лелеял ее, словно птица птенца, прикрывая крылом…
Прощай, прощай, прощай, моя родная. Не полюбить мне больше в жизни никого…
— Вы, вот что… Положение ваше дерьмовое, сами видите, любой постовой милиционер вам хозяин и жизнь ваша гроша не стоит, а жизнь есть жизнь, это и идеалисты понимают. Вам предоставят уважение, положение, оберегание жизни, как государственной ценности. Сотрудничать с нами только недоумки считают ниже своего достоинства. Это мы считаем недостойным с ними на сей счет в переговоры вступать…
Это да. Штатная ведомость на получение зарплаты представляет цвет титского общества. Не всякому такая честь…
— … Нам нужен доступ в Движение. Мы знаем его тенденции и контролируем активность… (Давай, миляга, рассказывай, как вы его контролируете…) Этого мало, нам идеологически влиять надо. Вы догадываетесь, любая заварушка перейдет в погром. Вот вам возможность унять народную орду, используя мощь аппарата. О подобной трибуне писаки лишь мечтать могут. И всего-то нужно не так, знаете, радикально. Не хотите же вы новой революции. Никто не хочет. Наши цели совпадают больше, чем вам кажется. Обидно, если вы на пути, чтобы понять это завтра и из-за глупой случайности умрете сегодня…
Значит, уже сегодня…
— Не прячьте голову в песок, гляньте. Ваши соплеменники с одной стороны, озлобленная чернь с другой. Останавливать ее никто не станет. Надо дать этой шпане пролить кровь, тогда за нее на законном основании возмемся. Хотите это предотвратить?
— Прежде чем ответить, полковник, позвольте задать два вопроса. Без ответа сотрудничества не будет. Ответы тоже не гарантируют сотрудничества, не льстите себя надеждой…
— Красиво говорите. Жаль терять собеседника. Вы-то, небось, понимаете, куда себя загоняете?
— Вполне.
— Вполне… Жизнь прожили, а остались дурак дураком.
— А себя вы полагаете умнее? Чем? Вы циничны, тут с вами и не тягаюсь. По-вашему, быть умным — это быть непредсказуемым. По-нашему, это подлость. Это война без объявления, убийство из-за угла, предательство людей, которые вам доверились. Никого вам уже не переиграть, кончается ваше время.
— Ну, на вас-то его хватит.
— Вот разве что.
— Юлите, а ведь не в том вы положении, чтобы юлить. Человека убили…
«Предъявите труп!» — едва не вырвалось у меня. Сдержался. Уж за этим дело не станет. Предъявят, коли на то пошло. Тот самый, который еще не труп…
— Подонка.
— Закону все равно. Представляете, как нам просто сейчас с вами?
— Вам и без того было несложно. Могу я задать свои вопросы?
— Валяйте! — недурно имитируя меня, сказал он и так же махнул рукой. Небось, знаете разницу в стоимости вопросов, которые задаем мы и которые задают нам…
— А мы за ценой не постоим, такое уж наше правило. Вырастили неестественного человека — ешьте, так сказать… Так могу я?..
— Давайте, чего уж.
— Связана ли вспышка Движения с последними данными об осквернении святая святых украинских земель на сотни лет?
— Возможно, — пальнул Паук, — но нельзя предвидеть последствий излучения. Не исключено, что оно вызвет к жизни мутантов, превосходящих современного человека умственно и физически.
— Выводите новую породу? — ухмыльнулся я. — Как же будете с ней управляться благодетели? Скорее и не вы с ней, а она с вами управится. Но это не вопрос, это ваша забота. Вопрос второй: выстепление черни, вы так о нем уверенно говорите, оно, что же, целиком в вашей воле?
Умный-то умный, а вопроса такого не ждал…
— Ну, как это? Оно совсем не в нашей воле…
— Так на кой вы мне тогда?
— Да, оно целиком в нашей воле.
— Тогда тем паче — нет.
— Слушайте, что вам украинское движение, оно на семь восьмых состоит из зоологических антисемитов. Я и сам таков.
— Но оставшаяся-то осьмушка, полковник… Представляете Содом и Гоморру, в которой каждый восьмой праведен?
— Обождите… Мы и в независимом государстве останемся теми же, что вы слюни не по делу пускаете, милый вы мой?
— Подите к черту. Вам объяснять — что бисер перед свиньями метать. Бисер, кстати, вашего же производства и отличного качества, вот что комично в данной ситуации.
