— Ты и впрямь думаешь, что наука может заменить веру?
— Вот чудак, зачем верить, если можно знать?
— И ты думаешь, все можно познать? Мир познаваем?
— Да почему же нет, чудак Шалва? Глаза есть, уши есть…
— А знаешь, с какой скоростью распространяется нервный сигнал от твоих глаз и ушей к мозгу? Двести-триста метров в секунду.
— О-о, так быстро! Нет, я не знал.
— А свет со скоростью триста тысяч километров в секунду. Вот и посчитай, угонится ли зрение за изменениями во Вселенной. Как же ты ее, Вселенную, собираешься познавать?
— Чего? — Лицо его озарилось страстным желанием подсказки.
— Ничего. — Как бы накануне сражения за столицу он не вывихнул мозгов задачей непомерной сложности. — Все, забыли об этом! Что там у нас еще на повестке дня?
— Нечем Москву защищать! — крикнул он.
— Найдешь. Возвращайся. Объяви осадное положение. Организуй строительство оборонительных сооружений. В этом году будет ранняя и суровая зима. Природа идет тебе навстречу.
Без стука приоткрылась дверь, Привратник возбужденно просунул голову:
— Коба, звонят из резерва! Сибиряки…
— Сибиряки? Одевайся, Шалва, едем. В Москву едем. Защищать будем столицу. До последней капли крови защищать!
Да… До последней капли чьей крови? Бедный Рамзай. Сибиряков перебрасывают, и он больше не нужен.
Выходя из комнаты, он зацепился карманом френча за ручку двери и грязно выругался — вождь советского народа и всего прогрессивного человечества.
Около двух часов пополудни
я дополз
до унитаза
и
напился.
Выздоровление проходит под знаком воды, обильно вводимой в организм с обеих сторон.
Нет, не так. Выздоровление проходит под знаком высиживаемого унитаза.
(Просто неприлична любовь, какой полюбил я в общении с английским отглагольные прилагательные. Положительно, есть в этой любви что-то телесное, коль скоро я отваживаюсь на такие длинные слова.)_
Что до выздоровления, то оно, скорее, не проходит, а протекает. Пересохшее русло наполнено. Кастрюля с водой — графинов по бедности не держу (и стакан круглосуточно дежурят у моего ложа. Цежу сквозь себя влагу маленькими глотками. Знаю, чем была эта влага совсем недавно, перед там, как ее пропустили через жалкие отстойники Водоканалтреста, сдобрили хлоркой и выдали надлежащий сертификат. Полную очистку она проходит в естественном фильтре моего организма. Продукту исходящему я выдал бы сертификат после непродолжительного процеживания сквозь мать-сыру-землю с большей уверенностью, чем влаге водоканалтрестовской. Однако не ропщу, и сердечно благодарен Водоканалу, и заливаю его продукцию в сыром виде куда только возможно, что и было отмечено выше. Водные процедуры стали смыслом и содержанием моей жизни от восхода до заката.
А от заката до восхода сплю, просыпаясь, чтобы попить.
Первые сутки боялся спать.
Теперь осмелел.
Первые сутки мочился в жестянку, до туалета было не дойти.
Теперь хожу.
Первые сутки… Чего там, о них много можно наболтать, о первых сутках. Главное — я сделал это, и теперь мне кажется, что это было делом всей жизни. Такая простая вещь — свалиться с ложа и проползти несколько метров. Проще пареной репы.
И вот жизнь бурным потоком хлынула в мой подвал.
По неизвестной причине ко мне повадилась бездомная кошка. Заключена ли в ней душа кого-то из покойных знакомых или кладбищенский леший просто так ее наслал ввиду регулярного посещения мною его угодий, того знать мне не дано. Отогнать ее пинком я не решился и со свойственным мне занудством подумал, что предрассудки, пожалуй, делали наших предков щедрее на милосердие. Кошка мяучет под дверью омерзительным голосом, напоминающим мегеру-жену в разгар пиления мужа. Зато после насыщения мурлычет, словно жена-душка.
Впервые она пришла под дверь в разгар умирания. Возможно, именно ее гнусные вопли подвигли меня на великое блевание, спасшее жизнь. За что и кормилю тварь, отрывая буквально от себя.
А на четвертый, отворив свою повидавшую виды дверь, чтобы в ларьке на противоположной стороне улицы пополнить запасы, нашел у порога три конверта. Три! Это как выиграть кругосветное путешествие по трамвайныму билету. Или получить персональное сообщение из космоса. Посылки приходят в молчании, без писем. А тут еще два от анонимных адресатов. Но почерка на конвертах узнал, юркнул обратно и с трепещущим сердцем вскрыл конверт с прилежными буковками Балалайки. Неясно и без подписи: «Не могу дозвониться, жду у фонтана первого сентября в девять утра.»
Второе, без обратного адреса от ЛД. Нет бы навестить болящего, письмом отделался. Как всегда, одни жалобы: куда я подевался, так все плохо, ну уж так!.. Впрочем, действительно плохо.
И дрожащей рукой вскрываю третий конверт с обратным адресом на знакомом, но чужом языке…
